— Стагнис… — прошептал я, глядя в туман. — Ты ведь знал, что я все равно доберусь до истины…
Я достал телефон. Пальцы дрожали от избытка чистого эфира, который мне передали. Я набрал номер Черкасова. Раз гудок, два, пять… Ответа не было.
— Ну же… — Я нажал снова. Мерзкий писк — и экран погас.
Аккумулятор, чтоб его! Ну как всегда, в самый неподходящий момент.
— Николаев!
Я обернулся. Со стороны уцелевшего моста к нам подходили Шереметева и глава «Четверки» Мещерский. С ними — группы магов Корпуса и сотрудники Отделения. Шереметева уже успела где-то закоптить мундир, половину лица и даже седые волосы. Мещерский, как всегда, был собран, одет с иголочки, но взгляд оставался напряженным. Да что там — он трясся от ярости. И не без оснований.
— Николаев! Что у вас тут, чёрт побери, творилось? — спросила Шереметева, глядя на воронку у каземата. — Докладывайте.
— Аномалия, ваше превосходительство, — ответил я. — Активная, полная очень зубастых тварей. Мы её закрыли, но ценой колоссальных потерь. Могу я воспользоваться вашим телефоном? Это срочно.
Шереметева уставилась на меня как на умалишенного, а я протянул руку.
— Это очень важно. Я не могу связаться с Черкасовым. Я передал ему информацию о местонахождении лаборатории по производству артефактов с аномальной энергией, и он намеревался туда отправиться с отрядом саперов и магов.
Мещерский услышал наш разговор и шагнул ближе.
— Алексей Иоаннович, группа работает. Пока от них ничего толком не слышно. Насколько мне известно, они выходили на связь полчаса назад и доложили о том, что оцепили территорию промзоны.
У меня защемило в груди от неприятного предчувствия. Черкасов — стреляный воробей… Он знал, на что идёт. Знал, какова цена ошибки. Поэтому перестраховался по полной программе — саперы, артефактники, преобразователи из Корпуса… И все же меня не покидало дурное предчувствие.
— Я хочу связаться… — начал я, но не успел договорить.
Раздался ещё один взрыв. Гулкий, протяжный. Но не здесь — далеко.
— Только не это, — прошептал я.
Я сорвался с места, взбежал по ступеням на ближайший участок стены, вскарабкался, не чувствуя боли от ран. Взглянул в сторону Невы, покрутил головой. И увидел. Зарево над Выборгским районом. Пламя. Серый дым, будто сама земля горела.
— Черкасов… — прошептал я. — Твою мать!
Позади кто-то выкрикнул:
— Подкрепление с Петроградской! Периметр восстановлен! Защитные барьеры восстановлены…
Но мне было всё равно. Потому что там, за горизонтом, была новая битва. И, возможно, новые потери.
А здесь, на площади, среди пепла, крови и тихого стона выживших, я знал только одно.
Это было ещё не всё.
Мне придется выбрать: тот, кого я считал братом в прошлой жизни, или те, кого я считаю родными, в этой.
Машина плавно выехала за пределы Петропавловской крепости, покачиваясь на неровностях мостовой. На переднем пассажирском сиденье — шеф императорской стражи Туманов. Пальцы водителя крепко сжимали руль, взгляд — острый, напряжённый. Я сидел сзади, рядом с Юрьевским, закутанным в тёмное пальто, накинутое поверх стандартной формы задержанных.
Мы уезжали без мигалок, без сопровождения, как обыкновенная гражданская машина. Но внутри — напряжение было таким, что можно было резать воздух ножом.
Туманов бросил взгляд в зеркало заднего вида и проговорил:
— Везём его в Ропшу. Есть один охотничий домик за старым дворцом. Отреставрировали лет пять назад — для особых нужд. Там автономная система снабжения, магическая защита и бункер в подвале. Никто не найдёт, если не искать очень целенаправленно.
— Кто из охраны на месте? — спросил я.
— Мои. Четверо проверенных плюс усиленные отряды гвардейцев. У каждого щит, амальгамный арсенал и подкрепление в пяти минутах пути. Без доступа — даже мышь не проскользнёт.
— В Петропавловку тоже не должна была проскользнуть, — заметил я.
— Теперь мы знаем, чего ожидать, — парировал Туманов. — Я своей головой за вас отвечаю. Поверьте, в моих интересах отбить любую атаку.
Я кивнул, достал из внутреннего кармана пальто помятый диктофон. Корпус был покорёженным от взрыва, экран треснул, но индикатор записи вспыхнул, когда я нажал кнопку. Аппарат ожил, и на фоне гудения мотора раздался щелчок.
— Начинаем запись, — сказал я вслух. — Николай Владимирович, продолжим допрос.
Юрьевский вздрогнул, поднял на меня измождённый взгляд.
— Здесь? Сейчас? — он огляделся. — После всего… после…
Я пристально посмотрел на него.
— Да. Именно сейчас. Учитывая, сколько ты нагадил империи, благодарности тебе ждать не стоит. Так что пока жив — хоть немного пользы принеси. Каждая твоя минута может стать последней. Так что окажи любезность и закончи рассказ.
Он вздрогнул. Молча кивнул и поправил чужое пальто на плечах.
— Имена, — потребовал я. — Учёные, разработчики. Кто работал над препаратами, кто над оружием. Полный список.
Юрьевский сглотнул, поёрзал, как будто от этого могло стать легче. Потом начал:
— Некоторые из них — прикрытия. Некоторые — знают частично. Но главный… Он всегда был один. Он всем дирижировал. Кажется, даже нами…
Я молчал. Он сам все скажет. Незачем торопить. Или же я просто оттягивал неизбежное — не хотел слышать имя того, кто некогда был мне дорог.
— Профессор Толстой, — выдохнул Юрьевский. — Илья Андреевич.
Я никак не показал своей реакции. И хотя внутри всё сжалось от сожаления, лицо моё оставалось каменным. Я жестом велел Юрьевскому говорить дальше.
— Он сам вышел на нас. Ещё при моём отце. Именно Толстой показал ему потенциал аномальной энергии… Сначала просто предоставлял отчёты, потом — координаты, образцы. Встречи были… все происходило в строжайшей секретности. Он всегда следил, чтобы не оставить следов. Подлинный мастер работы в тени.
— Где происходили встречи?
— Несколько раз — на территории Римского клуба. Неофициально. Он всегда приходил с запозданием. Уходил раньше. Всегда оставался в тени. Я долгое время даже не знал, как он выглядит. Но его разработки… Черт, да никто в мире не видел ничего подобного…
Я нажал кнопку. Щелчок — запись остановлена. Затем вновь нажал «воспроизведение». Сквозь хриплое шипение диктофона прорезался голос Юрьевского:
«Профессор Толстой. Илья Андреевич. Он сам вышел на нас… Встречи — на территории Римского клуба…»
Я дослушал до конца и отключил устройство. Что ж, теперь проще. Не легче, но проще. Пульс всё ещё стучал в ушах. Но доказательство теперь было. Пусть слабое, и все же это хоть что-то на случай, если Юрьевский погибнет до суда.
— Если тебя убьют, — сказал я, убирая диктофон обратно в карман, — запись останется. Так что теперь ты, Николай Владимирович, перестал быть столь важной целью. И охота за тобой теряет смысл.
Юрьевский мрачно рассмеялся.
— Только не для него. Толстой-то не знает, что я уже рассказал. Для него я всё ещё носитель. А значит — мишень. И вместе со мной все вы.
— Ну что ж, — сказал я, откинувшись на спинку сиденья. — Когда доберётся, я буду ждать. Со всем радушием, на какое только способен.
Мы прибыли на место далеко за полночь — шел уже третий час.