Ристин сидит на скамье рядом с Кари и молча жует. Время от времени она переводит взгляд на круглое окошко, где синеет небо.
Ей не терпится поскорее расправить крылья и взмыть ввысь, навстречу ветру.
Но ее командир Кайте держит всю гвардию в замке. Они либо охраняют королевскую семью, либо сидят в башне.
Крылатые хвитры с утра до вечера стерегут королевские покои. А когда свободны, то отдыхают и едят. Они должны хорошо питаться, чтобы окрепнуть и накопить сил перед летом.
– Нас ждут тяжелые испытания, – предупредила всех Кайте.
Ристин знает, что из целой Сотни в замок вернулись только восемьдесят. Восемьдесят хвитр-воинов, которые отдыхают сейчас в своих комнатах. Вряд ли удастся столкнуться с ними в коридорах.
Король Язил и королева Эселль, как обычно, пребывают в своих покоях, однако по замку гуляет много слухов.
– Принц Дхор заболел, – говорит Кари.
– Он так сильно переживает из-за потери двадцати воинов? – спрашивает Ристин.
– Нет, – отвечает Кари. – Говорят, он бросил их в битве с меченосцами.
Ристин проглатывает прожеванное.
– Я слышала другое. Слышала, что они отправились дальше на юг… на поиски других племен хвитр.
– Если таковые существуют, – тихо отвечает Кари.
Ристин кивает. Возможно, старания двадцати воинов окажутся напрасными. Никто не знает, есть ли хвитры на юге. Многие верят, что замок на горе Салаяк у самой границы Ярмаланда – первое и единственное прибежище хвитр.
Эту колыбельную пела мать Ристин. Песнь о том, как первые хвитры пробудились к жизни в чертогах Богини Хель несколько тысяч лет тому назад. Они увидели, что живут в умирающей стране, и полетели к свету.
Но Хель никогда не забывала хвитр. Каждую ночь ее белый лик смотрит на них с небес, а с рассветом возвращается обратно в Ярмаланд.
– Скорее всего, на юге есть только меченосцы, – говорит Кари.
Ристин молча глотает. Меченосцы. Много слухов ходит о них в замке. Поговаривают, что они стягиваются в огромное войско, чтобы загнать всех хвитр обратно в бездну.
Вниз, во мрак богини Хель.
Но сейчас Ристин не хочет думать о людях.
– Ешь, – говорит она и подвигает к Кари корзину с едой. – Ешь хорошенько, друг!
Застольные песни
Йоран был один на хуторе. Самуэль с Никлисом еще не вернулись.
– Ты знаешь, где твои братья? – спросила его матушка.
Но Йоран лишь головой покачал. Но все же он догадывался, что они отправились в Экшё.
Весенние работы на поле были закончены, и теперь мать с сыном сидели и вили веревки, пока в Долине Скорбей гремело и перекатывалось эхо застольных песен.
Причина такого шума крылась, конечно же, в дяде Стейне, который отправился в сарай проверить свое вино из одуванчиков и надолго там застрял.
Матушке Вострой и Йорану оставалось только слушать. И ждать.
– Мой брат скоро придет, – тихо промолвила мать, – и тогда спрячься на горной гряде.
Йоран устало посмотрел на нее. Ему надоело бегать. Так же, как и быть последним сыном в доме.
Пение в сарае внезапно смолкает.
Йоран перестает дышать и прислушивается. И тут снаружи доносится хриплый рев.
– Йора-ан! Йоран Вострый, иди сюда, щенок!
Матушка Вострая с тревогой смотрит на сына. Они оба, разумеется, узнали этот голос.
– Йо-ора-аан Вострый!
Дядя Стейн зачем-то зовет его из сарая. Йоран откладывает веревку.
– Не ходи, – говорит мать.
– Не, – мотает головой Йоран. – Это же не меня хотели прибить, а Никлиса. Так что я пойду.
– Не глупи, – говорит мать, но Йоран уже встает.
– Я посижу в сарае вместе с дядей, а когда он напьется и уснет, мы его с тобой крепко свяжем, матушка, и все дела.
Матушка тоже встает. Она тоже устала и бесконечно измотана своим шумным братцем.
– Оба пойдем, – говорит она.
Матушка с Йораном выходят во двор. Дверь сарая распахнута настежь, но внутри темно и тихо. Не слышно ни криков, ни пения.
Только негромкое лошадиное ржание.
Йоран, неслышно ступая, осторожно идет вперед. Матушка Вострая неотступно следует сзади. В темном углу сарая стоит старый конь Роскиль и жует сено.
На земляном полу валяется пустой кувшин от вина. Но самого Стейна нигде нет.