Долго ждать помощи не пришлось. Олень летел на львёнка, и из-под копыт его сыпались мелкие, острые куски почвы, перемешанной с корнями. Огромный самец прыгнул ввысь, растопырив свою могучую грудь. Самвири не могла даже пошевелиться — она сидела и наблюдала за этим странным существом, разинув рот. Олень застыл в прыжке. Просто повис в воздухе, словно скованный какими-то невидимыми цепями. Он ревел, брыкался, лязгал зубами — но что-то мешало ему опуститься на землю и раздавить бедную Самвири.
«Невероятно…», — пронеслось в голове у львёнка, когда она в очередной раз обошла и осмотрела взлетевшего, но не приземлившегося своего убийцу. Теперь она могла ходить, даже чувствовала лапы — это «исцеление» было столь же внезапным, как и атака оленя.
Это был очень странный сон. Очнувшийся от дремоты львёнок долго не мог прийти в себя, осматривал свои лапы и искал взглядом белый туман — но кругом лишь росли обычные, уже приевшиеся взгляду кустарники и спали непробудным сном члены прайда.
*****
Вахока и Аскари, живот которого уже заметно поджил, проходились вдоль территории нужного им прайда. То место, где пали королева бесов и охотница, было зачищено — трупы куда-то испарились, но запёкшаяся кровь на тёмной траве не таила прошлого.
— Кем мы станем, когда будем жить в прайде? — спросил задумчиво жёлтый лев у своего друга.
— Теми же, кем и сейчас являемся, — пожал плечами Аскари, — а что должно измениться?
— У нас будут новые заботы с новыми зверями, новая территория… Ты так и останешься правой лапой Рихани, но кем буду я? Мои скудные знания о травах и в подмётки не годятся умениям Масао, — пожаловался Вахока.
Аскари фыркнул, задумавшись.
— Попросись к нему в ученики. Вряд ли его родной внук жаждет быть шаманом, так что у тебя большие шансы, — рассудил синеглазый лев.
— Как думаешь, Джахили останется с нами? — улыбнувшись, спросил Вахока, вспомнив внука своего возможного наставника.
— Я более чем уверен. Он сдружился с Руди, ни на шаг её не отпускает. До прайда ему дела нет — но если Руди уговорит его сражаться за всех нас и за неё саму, то тот станет нашим надёжным помощником.
Жёлтый лев ухмыльнулся, прищурив маленькие зелёные глазки.
— Джахили очень силён. Странно, что они так хорошо поладили с Руди, так быстро сошлись… Кстати, о сердечных делах. Ты никогда не говорил, что случилось с матерью Самвири, — сменил Вахока тему, искоса глянув на собеседника.
Аскари запнулся, опустив голову в пол. Вахока виновато отвернулся, поняв, что спросил лишнего.
— Тобомали. Так её звали. Только узнал её — такуюлёгкую и манящую, словно летний бриз, — и понял, что больше не увижу ничего кроме неё. Она не была пламенной красавицей, нет, но черты её были прекрасными, какими-то… возвышенными, славными. В её серых, словно дымка, глазах, отображалось всё и сразу — и загадочная женская нежность, и задумчивая милая невинность. Я не думал тогда ни о чём, кроме Тобомали. Даже позабыл о нашем с Рихани плане насчёт создания прайда, хотя Рихани был мне важен ничуть не меньше внезапно возникшей в моей судьбе львицы. Мне казалось, она отвечала взаимностью — искренне смеялась над сказанными мной глупостями, покидала свою стаю, чтобы посмотреть на звёзды со мной наедине. Я бы отдал свои последние дни лишь ради того, чтобы повторить эти мгновения. Но знал бы ты, в какое бешенство я пришёл, когда один из охотников назвал Тобомали… нечистой. Он сказал, что она проводила ночи с каждым из их стаи, да и на них её круг не ограничивался… Я был взбешён, готов был накинуться на этого льва за то, что тот распускал подобные сплетни. Я долго уверял себя, что это неправда. Отказывался смотреть истине в глаза. Обманывал себя, говоря, что сейчас она пошла к берегу реки с вожаком и его братом для того, чтобы половить рыбу.
Я слышал, как она смеялась. Тем же самым искренним и бесподобным в своей музыкальности хохотом, что демонстрировала мне. Мы вскоре покинули этот прайд, когда Мали узнала, что ждёт прибавления. Я ни на секунду не сомневался, что этот детёныш — мой, я чувствовал это. Но мне было горько от всех тех измен, что были совершены этой львицей. Я был для неё таким же мальчиком-игрушкой, как и остальные львы — но она всё равно пошла за нами… Это было странно. Я посчитал тогда, — да и сейчас считаю, — что в ней заиграли нотки милосердия вперемешку с предусмотрительностью. Она уже тогда решила, что покинет меня. Но захотела дать шанс своему ещё не родившемуся детёнышу, ибо знала, что я никогда не оставлю своего ребёнка, ибо он — ещё и её часть … Она знала о моих чувствах больше меня самого и всё прекрасно просчитала. Раньше я злился и не находил себе места из-за её очередного предательства, но теперь я благодарен Тобомали — она научила меня любить и чувствовать. Отобрала эту возможность. А потом вновь вернула, оставив мне Самвири.
Аскари закончил свой рассказ с неуместным выражением гордости в глазах.
— Это… звучит трагично, — сказал тихо жёлтый лев, смотря на друга. — Но ведь болящее сердце — работающее сердце, верно? Всё ещё впереди. Самвири заслуживает куда больше твоей любви, чем её мать. И этот львёнок нуждается в твоей заботе, — обеспокоенно заметил Вахока.
— Я знаю, прекрасно знаю это. И вечно буду защищать свою дочь, до конца своих дней, чего бы мне это не стоило, — поклялся Аскари, нахмурив брови и уставившись на горящее солнце.
*****
Тем же вечером разбушевалась гроза. Белые рваные линии сверкали над пологой горой, с которой не сводил глаз Рихани. Где-то вдалеке послышался раскат грома.
Его прайд спокойно существовал уже долгое время, и именно сейчас пришла пора изменить это. Кажется, дождь лил ещё и в тот день, когда они с Квели бежали из прайда. Эта ассоциация невольно рождала в голове принца пейзажи родного места, которое сейчас принадлежало чужакам. Он вспомнил, как в подобные ненастные дни его мать садилась у самого края скалы и наблюдала за прайдом. В детстве Рихани не понимал всей роковой сущности подобной медитации — но теперь и он, сам того не замечая, садился и смотрел на окрестности, не замечая никого вокруг. Лишь светящиеся под ливневыми тучами облака, слишком контрастные и яркие для такой погоды.
Вдруг лев уловил чьё-то чуткое дыхание позади — к нему подошла Канза, слабо улыбаясь. Глаза её бегали, а это означало, что она чем-то обеспокоена.
— Всё в порядке? — спросила она у белого льва. Рихани уже который день вёл себя странно — уходил ото всех и смотрел вот так, как сейчас, на природу в полном одиночестве.
Принц сглотнул ком, вставший в горле. Прикрыл уставшие глаза.
— Я думаю, пора, — оповестил он тихим, но уверенным голосом.
Лишьчерез несколько мгновений Канза осознала суть его слов. По её телу прошла холодная дрожь.
Рихани овёл её взглядом и встал. Он выискал небольшую возвышенность — горсть полуразбитых валунов — и направился к ней. Принц был возвышенно-спокоен, когда сердце королевы его колотилось и разрывалось от предстоящего события.
Рихани остановился на камнях и окинул взором своих подопечных. Все были заняты своей рутиной — болтали, дремали, ленились. Принц молча смотрел на них, выжидая, когда они сами заметят его и подойдут ближе. И ждать ему пришлось бы долго, если бы предприимчивая Канза не зарычала, стоя под валунами и уже ожидая речи своего возлюбленного.
Члены прайда с опаской и одновременно с тревожным волнением начали подходить к своему вожаку. Тройняшки и Вахока с искренней верой и восхищением смотрели на своего лидера; Самвири держалась рядом с отцом, а Джахили, решивший всё же отдать должное Рихани, встал поодаль рядом с Руди и старым шаманом.
Белый лев оглядел толпу и громко выдохнул.
— Мы все — бойцы, — начал он, смотря сначала в глаза Канзе, а затем расфокусированно — за неё, — мы сражались каждый день, каждую ночь, каждую секунду. За еду. За жизнь. За счастье, своё и близких. Пришла пора сразиться и за землю — это наш шанс обрести пристанище. Вы все были мне верными друзьями и помощниками всё то время, что мы знакомы, но я скажу ещё раз — если кто-то не хочет рисковать и драться насмерть за будущее нашего прайда, то он волен уйти сейчас.