Рихани оглядел своих приспешников. На секунду ему даже показалось, что они обижены его последними словами.
Аскари вышел вперёд, встав прямо под камнями, на которых находился его друг. Он приоткрыл пасть, желая что-то сказать, но почему-то замолчал. Лев на несколько мгновений смотрел белому принцу в глаза, а затем зарычал так громко, как ему позволяли голосовые связки.
И этим было всё сказано. Пусть бесы, пусть саванна слышит, что пришла новая эра!
Канза тотчас подхватила своего товарища, взвыв так же протяжно и громко. Вскоре весь прайд заревел, включая малышку Самвири, которая мяукала посреди толпы взрослых, даже не видя своего короля за головами и спинами соклановцев.
*****
Дождь мелкими ледяными шипами летел с небес. Полный готовности и пламени прайд следовал за своим предводителем. Бесы явно были осведомлены о грядущей битве. Несколько львиных силуэтов маячило возле пологой скалы — издалека Рихани признал только Бакору, одну из жён Навири. Это была высокая, худая львица с тёмно-серой шкурой и блестящими карими глазами.
Сквозь серо-бурые, словно шкура разодранной полёвки, тучи, начало продирать свои красные лучи предзакатное солнце. Рихани остановил прайд и пошёл в одиночку навстречу королеве бесов. Львица горделиво стояла посреди поросшей трухлявым мхом поляны, разглядывая своего соперника и его приспешников.
Они остановились в паре метров друг от друга. Почти одного роста, с безличным и флегматичным выражением морды. Королева оскалила острые клыки и усмехнулась в таинственной гримасе:
— Так вот ты каков, Рихани. Признаюсь, думала, ты увесистее и крупнее, — съязвила она, облизнув пересохшие губы. — Ты вряд ли встретишься сегодня с моим мужем. Не пройдёшь даже через охотниц.
— Молись, чтобы ты встретилась с ним, но уже на том свете, — рявкнул в ответ Рихани, также показывая клыки.
Бакоре явно не понравился напор соперника. Она зарычала, приказывая своим подданным наступать, но удар когтистой лапой заткнул её и заставил отшатнуться назад. Смоляные глаза львицы горели от ярости и предвкушения боя — из недр её пасти вырвался отвратительный смешок, и она в позе готовности нацелилась на своего обидчика.
Первая кровь бесов была на лапах Рихани — несколько львов из его прайда уже подоспевали на помощь. По кроткому кивку своего вожака тройня, Джахили и Руди кинулись в бой.
Львицы бросились к троим охотницам, также подбирающимся к месту потасовки. Джахили подоспел к ошарашенной ударом Бакоре и вцепился ей в горло. Королева взревела и начала колотить льва задними лапами, но Руди быстро подоспела на помощь возлюбленному. Бакора впилась железными когтями в грудь крупного льва; протяжно зарычала, когда её дыхание начало сбиваться под его весом. Джахили подмял под себя королеву, вдавливая её в сырую от дождя траву; Руди мельтешила рядом, стараясь поудобнее ухватить её за живот. На последнем издыхании, срывая голос и роняя бранные слова, Бакора сделала последний рывок и выбралась из объятий синеглазого воина — но Руди тут же оглушила её и впилась в шею. Больше воя королевы прайд слышать не мог.
Тройняшки кружились в яростном танго с тремя охотницами Бесов. Одна из неприятельниц постоянно нападала на Хакини и тут же отпружинивала назад, стараясь тем самым вывести из себя самую слабую, на её взгляд, соперницу. Вскоре ей удалось повалить выдыхающуюся Хакини на землю, но сестра её тотчас подоспела на помощь и нанесла рваный удар наглой охотнице по носу.
Дальнейшего развития драки Рихани не суждено было увидеть — он быстрыми шагами взлетел наверх скалы; оставшаяся часть прайда еле поспевала за ним.
Высокий, мускулистый лев с тёмно-серой шерстью, Навири, стоял у входа в пещеру, готовый встретить своего главного соперника в любую минуту. Неподалёку от отца выжидал появления белого принца и Мункари, молодой и вожделеющий битвы и крови воин. Бесы полукругом стояли рядом с вожаком, взмокшие и ещё более растрёпанные от дождевых капель. Кругом пахло жжёной шерстью, прогорклой листвой и ливнем.
Рихани взошёл на пологую скалу. Вместо кучи вражеского прайда сознание нарисовало на скале мать, белоснежную львицу, меланхолично сидящую у обрыва и смотрящую вдаль. Шерсть её была абсолютно сухой, несмотря на леденящий и душу, и тело, ливень. Но реальность не до конца покинула принца — совсем скоро в чёрном пятне перед собой он стал различать рваный силуэт Навири.
Чёрный лев шагнул вперёд, оскалив острые клыки. Он был наголову выше Рихани. Принц также двинулся ему навстречу, бесстрашно смотря в его глаза, черные, словно уголь, и туманные.
Пасть Навири вдруг расплылась в ликующий улыбке. Он приблизился к уху белого льва и прошептал ясным, шероховатым баритоном:
— Мошенник. Я видел настоящего принца Рихани. Тот орал, как последняя шавка, когда я раздирал ему брюхо. Обманщик! За кого ты себя выдаёшь?! — зарычал он вновь.
— Хоть я и не первенец, но всё ещё сын Ризаву и Сабики. И я отомщу и за них, и за своего брата, — прошипел белый лев в ответ.
Речь белого льва была преисполнена благородным пафосом и ликующим желанием мести.
Глаза Навири загорелись с новым блеском.
— Точно! Ты такой же хлипкий и светлый, как и твоя шлюха-мать. Знаешь, что я сделал с ней и до, и после того, как пробил башку? Так её в жизни никто не драл, и лапы с хвостом были в кровавой каше далеко не из-за ран, — расхохотался вожак Бесов, смотря на своего идеального врага.
Сердце защемило. Рихани приготовился дать команду к атаке и зарычать, но твёрдый удар Навири сбил его с лап.
— То же будет и с твоим тельцем, мамин сынок, — оскалился чёрный лев, кидаясь на Рихани.
Принц принял удар, вцепившись в шею вожака, и вместе они скатились с пригорка на один из нижних ярусов скалы. Навири оказался сверху, в приоритетной позиции — а потому немедля зажал горло соперника костлявой лапой, пытаясь задеть его ещё и клыками.
Тем временем битва не на жизнь, а насмерть происходила и на верху скалы — львы и львицы, королевские приближённые и простые охотники — все катались по пыльной, сырой каменной горе в попытках защитить своё право на владение этими землями. Аскари, как и полагалось правой лапе короля, взял командование прайдом на себя — также пришлось поступить и Мункари ввиду отсутствия отца.
Сквозь частые, рябые капли дождя эти двое пересеклись взглядом. Аскари осознавал своё превосходство над этим молодым, бесправным щенком, только вчера переставшим лакать материнское молоко. Но осознавал и его опасность, растущую каждый день физическую силу, о чём напоминал уже заросший шрам на животе песочного льва. Внебе раздался грохот и на пару секунд итак тусклое, предзакатное солнце исчезло за громовой тучей. Аскари улучил момент и с рёвом кинулся к неприятелю. Львы упали на скользкие каменные плиты, вцепившись друг другу в гривы.
Морду Мункари поразила такая же грубая, безумная улыбка, которая минутой ранее сияла на губах его отца. Задней лапой он впился в оставленную им же рану на животе льва и начал раздирать её вновь. Аскари взвыл, чуя вновь поражающую весь его дух боль, но нашёл силы не ослаблять хватку и начал душить соперника сильнее прежнего. Теперь пришёл черёд скулить Мункари. Молодой лев закряхтел, заизвивался, словно раненая в голову змея; он обхватил когтистыми лапами плечи соперника, но ярости последнего не было предела. Аскари сделал окончательный рывок, и струя бардовой крови, словно фонтан, брызнула из пасти уже смиренно лежащего под ним льва. Задыхаясь в собственной красной жидкости, Мункари полетел вниз со скалы, конечно, не без помощи соперника.
Еле дыша от натуги и вновь разодранных шрамов, победитель схватки положил голову на холодный каменный пол. Не было сил встать. Ливень хлестал по спине, по кровоточащим ранам. Аскари прикрыл глаза, но сдавленный крик на противоположном конце поля битвы заставил его очнуться. Вдавленная в стену, у входа в пещеру стояла Канза, ухватившаяся лапой за живот. Руди и Темеко обороняли её от трёх вражеских охотниц, так и желающих испепелить чужую королеву.