– Не любительница летать, – сообщил Хэкель.
– Она с помощником отправится в путь сегодня на наших прославленных мант-бегунах. Галелль проводит их, – сказал Антикв.
– Если погода не помешает, они приедут после полудня, как раз к началу праздника, – добавил Хэкель.
– Редим, а как ты собираешься протащить Зию во дворец? – спросил Ровендер.
– У меня взе зхвачено, – ухмыльнулся дорсеанец, обнажив край своего острого клюва. – Когда долетим до Золаза, я зкажу важему пилоту, что делать.
Зиа и Ровендер обеспокоенно переглянулись.
Редим заметил это.
– Что?
– Эта часть плана какая-то невнятная, – сказала Зиа.
– Зиа Девять, не зуетизь. Как я зказал, у меня взе под контролем, – повторил Редим. – Я зкажу, когда придет время.
Зиа скрестила руки и выразительно уставилась на Редима.
– Я тебя пугаю, Зиа Девять? – усмехнулся Редим.
– Ты много просишь, Редим, – вмешался Ровендер. – В конце-то концов, последний дорсеанец – да и вообще единственный дорсеанец, с которым встречалась Зиа, – это Бестиил.
– Я знаю, что важи дорожки перезеклизь с моим братцем, и он оздавил у ваз плохое впечатление… как вообще было ему звойзтвенно. Езли не возражаете, я разкажу вам изторию про меня и Безтиила. Возможно, вам зтанет понятнее. Да?
Ровендер посмотрел на Зию. Она придвинулась к нему поближе и буркнула:
– Ладно.
– Наж родитель разтил наз в лезу, к зеверу от озера Конкорз. Лез там дикий, неприрученный, и в нем полно зверей, каких вы никогда не взтретите. Мой родитель был превозходным охотником и жил, добывая, что ему попадалозь. У ваз есть братья или зезтры?
– У меня нет, – ответил Ровендер. – А у нее есть старшая сестра.
Редим откинулся на спинку сиденья:
– Тогда, Зиа Девять, ты понимаежь, что твой брат или зезтра, даже из одного помета, даже выращенные одним родителем, не обязательно во взем похожи на тебя?
Зиа неохотно кивнула в знак согласия.
– Уже в юнозти Безтиил проявил зебя отличным ловчим, как наж родитель. Умелый зледопыт, зкрытный, бызтрый, любящий убивать.
– Да-да, мы в курсе дорсеанских ценностей, – вставил Антикв, прислушивавшийся к разговору со своего места.
– Да. Но вы не знаете меня. – Редим сверлил Зию своим оставшимся глазом. – Мой родитель предпочитает Безтиила. – Он выставил лапищу и начал загибать пальцы с острыми когтями. – Я хорожий зледопыт. Я довольно ловко умею зкрыватьзя. Но убивать… Мне не хватает желания, узердия в этом деле.
– Правда? – Ровендер наклонился к Редиму, который явно вызвал его любопытство.
– Да. Убивать ради того, чтобы не голодать, это зправедливо. Но убивать ради зпорта, ради зоревнования? Этого я не умею. – Редим опустил глаза и уставился на свои когтистые лапы. – Однажды мы изловили рогатого матрика, который ночью влез в наши запазы еды. Злобные это твари. Мой родитель потребовал, чтобы именно я разкроил ему череп. Я колебался. Он брозилзя на меня. – Дорсеанец показал на свои шрамы. – Мне кажетзя, я замежкался, потому что знал: матрик делает это взе, чтобы выжить. Но эта доля зекунды зтоила мне глаза – и родителя. Он хотел, чтобы жрамы оздались мне как напоминание о зоверженной ожибке. Уже умирая, он зказал мне: «Ты позорижь наже назледие, наж образ жизни и наж вид». Еще до кончины отца я оздавил его и Безтиила и ужел из леза. Ужел в Золаз.
Зиа сидела прижавшись к Ровендеру и гадала, не с матриком ли она познакомилась недавно в лесу. В рассказе Редима ей слышались печаль и боль.
– И чем же ты занялся в Соласе? – спросил Ровендер и вытащил мешочек с сушеными ягодами и семенами. Он предложил угощение дорсеанцу, но тот отказался.
– Какое-то время работал в команде королевзкой Злужбы луч-навигации, – ответил Редим.
– Как Хаксли? – уточнила Зиа.
– Я зовершенно не такой, как он. Но да. Впрочем, я призоединилзя к другой экзпедиции. Мы изучали мезтнозть к зеверу от Золаза, а его группа ужла на запад. Конежно, он зделал неверный выбор, вот люди и зхватили его.
– А Бестиил? – напомнил Ровендер.
Редим достал из своей сумки продолговатый плод, усеянный рядами шипов, и принялся чистить его.
– Позкольку я хорошо знал ту мезтнозть, то змог провезти команду через зеверный лез. И там мы наткнулизь на Безтиила. Я не видел его позле змерти родителя. Он моя единзтвенная родня, пузть мы такие разные, так что я приглазил его в гозти. – Редим поерзал своим большим телом на сиденье, словно испытывал какое-то неудобство. – Однажды он приехал, я показал ему город. Мы ели и пили, пока не назытили звою утробу. Однако в таверне, пожалуй, хлебнули лижнего – слижком увлеклись нукковым ужкебой.