И тут в эфире прогремело:
– Поберегись!
Откуда-то сверху свалились два «Стрижа», дружно поливая центаврийцев ливнем пятидесятисемимиллиметровых снарядов. Братья уже давно не удивлялись тому, что, будучи в разноудаленных от какой-либо точки местах и двигаясь с переменными скоростями по независимо выбираемым маршрутам, при этом вообще никак не согласовывая свои действия, умудрялись прибывать в пункт назначения практически одновременно.
Рухнув в воду с небольшой высоты, центаврские носители начали разваливаться на части. «Стрижи» братьев Песке в процессе обстрела поворачивались вокруг своей оси, поочередно подключая к ведению огня другие, ранее не задействованные в стрельбе пушки. «Шайба», зацепившись краем за пляж острова Терн, возвышалась над водой почти на две трети. Шамиль быстро превратил в подобие дуршлага надводную часть ее корпуса. Потом перевел истребитель в горизонтальное положение и, подвесив его над обломками, полез в трюм, чтобы перевести взрыватели двух бомб в положение, при котором они будут срабатывать после удара с минимальным замедлением. Вернувшись в кабину, он немного приподнял истребитель, чтобы его не зацепило осколками, и отбомбился по подводной части «шайбы», разнеся ее в мелкие клочья.
Жак работал по тарелкам, упавшим на подводный риф парой километров южнее. Снаряды били в лежащие на мелководье носители, быстро искрашивая их корпуса. Всадив в каждый по три сотни пятидесятисемимиллиметровых снарядов, он увел свой истребитель в сторону, уступив место американцам. Зачем возиться с взрывателями бомб, когда рядом имеется целых шесть желающих пострелять?
Янки не стали привередничать и искрошили в хлам все, что осталось от центаврских носителей. После этого Гудвин поблагодарил братьев Песке за помощь, и американцы, совершив короткий облет архипелага, отправились на свою базу – аэропорт Гонолулу.
Проводив союзников, братья неторопливо облетели Отмели Французских Фрегатов, тщательно вслушиваясь в ментальный фон. В принципе, особо осматривать там было нечего. Около единственного более или менее крупного острова – Терн, длина которого превышала километр, более известного как остров Крачка, пировали акулы. Остров Тригон, еще впятеро меньшего размера, имел травяной покров только в центре. Остальные песчаные островки были абсолютно голыми и возвышались над уровнем воды всего метра на полтора. Единственный каменный островок – скала Лаперуза – выступал из океанских вод оливиново-базальтовым горбом аж на высоту двенадцатиэтажного дома, но имел площадь всего в половину футбольного поля.
– Знаешь, Шамиль, – обратился Жак к старшему брату, после того как его истребитель сделал несколько оборотов вокруг скалы Лаперуза. – Я сейчас в положении Василия Ивановича из анекдота, который сосчитать не мог, но нутром чувствовал, что литр будет.
– Есть там кто-то? – спросил Шамиль.
– В том то и дело, что я не уверен. Но очень похоже, что кто-то умело закрывается.
– Ладно, доложим по команде, пусть космодесантников присылают.
Полуразумный Ффух двести пятьдесят шесть дробь шестнадцать вылез из грота, который располагался над самой водой, с большим трудом разгибая руки и ноги, затекшие и одеревеневшие от долгого лежания в стесненном положении, и огляделся. Вокруг был бесконечный океан, а над головой – крутой склон черной каменной глыбы, тут и там пестрящий белыми пятнами.
Ффуху повезло дважды. Первый раз, когда, получив от ограниченно разумного второго ранга команду на занятие места в транспортной капсуле, он не бросился ее исполнять, как это сделали все остальные полуразумные, а остался сидеть, глубоко задумавшись о чем-то важном, и продолжая набивать брюхо. Он вообще любил поесть, а сейчас, после долгого лежания в анабиозе, аппетит был прямо-таки зверским. С ним подобное уже случалось и раньше, еще до полета. Хозяевам, разумеется, это сильно не нравилось, и его наказывали. Они считали, что Ффух слишком много думает. Но вынужденно мирились с этим, потому что он был такой не один. Дефектных бойцов, периодически задумывающихся над такими самыми простыми и незамысловатыми вопросами, как «Что делать?», «Кто виноват?», «Тварь я дрожащая, или право имею?», было не так чтобы много, но и не слишком мало.
Поэтому во время чудовищного удара, расколовшего корпус корабля надвое, он сидел в кресле пристегнутым и не пострадал. Ментальный удар, исторгнутый сотнями гибнущих полуразумных, был, пожалуй, не слабее физического, и Ффух инстинктивно закрылся, чтобы сберечь свой разум. Трещина, раскрывшаяся почти на три локтя в ширину, расколовшая помещение на две неравные части, прошла буквально в локте от его кресла. Сверху в нее хлынул неестественно яркий свет, а снизу и сбоку – бурные потоки воды. Почти сразу кто-то огромный замолотил по крыше корабля, и Ффух почувствовал, что ему срочно нужно оказаться как можно дальше от этого места. Зажмурив глаза, он почти на ощупь выбрался наружу через пролом в стене, набрал в легкие побольше воздуха, нырнул, оттолкнувшись ногами от корпуса корабля, и плыл под водой до тех пор, пока хватало сил. А сил у него было много. Полуразумные плавали, разумеется, намного хуже хозяев (так как им иногда требовалось подниматься к поверхности, чтобы вдохнуть свежего воздуха), но чувствовали себя под водой весьма уверенно.