Уже в воздухе Фролов связался с Шумейко:
– Петр Васильевич, мы нашли Робинзона. Везу во Владик. Он совсем плох, но в госпитале должны вытянуть. А потом я его к нашим в Москву отвезу. Вы не будете возражать?
– С чего бы мне возражать? Вези в госпиталь, я дам команду, чтобы встретили и выделили в твое распоряжение санитарный носитель. Что, интересный субъект?
– Как бы не уникальный. Он самостоятельно сбросил большую часть осьминожьих настроек. Будем из него человека делать.
– Ты назад вернешься?
– Думаю, что да. Выпишите мне командировку в Москву на недельку, а там видно будет.
В космодесанте Фролов за почти двадцать пять календарных лет так и не поднялся выше должности командира отделения, да и на погонах его за время, прошедшее после окончания срочной службы, прибавилось всего две поперечных полоски. Это объяснялось просто. В часть он приезжал только для прохождения сборов, работая на постоянной основе в ведомстве Полковника, уже давно выросшего из секретного отдела ГРУ в самостоятельную структуру. Игорь Тимофеевич попал туда еще в 2032 году, получив рекомендацию от своего взводного – Константина Николаевича Петрова. И довольно сильно там приподнялся. Но каждые три года дисциплинированно приезжал на военные сборы, стараясь ничем не выделяться из среды прочих космодесантников, среди которых, если копнуть, можно было обнаружить немало народа, занимающего на гражданке весьма высокие должности.
Потом Игорь Тимофеевич связался с московским начальством и доложил, что через несколько часов привезет не совсем здорового, но чрезвычайно перспективного «клиента», обнаруженного на крохотном островке в Тихом океане, где тот провел более недели. И что окрестил его Робинзоном.
Спикировав к военному госпиталю, развернутому на острове Русский между стадионом и кампусом университета, Фролов посадил ступу около входа в приемный покой и передал пациента ожидавшим его врачам. Пояснив, что именно и в какой последовательности он вводил Робинзону, попросил оперативно провести необходимые процедуры, которые позволят болезному выдержать перелет до Москвы. Но сначала, конечно, помыть.
Отправив своего напарника обратно в часть, а ступу на санитарную обработку, Фролов переоделся в чистое обмундирование. Изгвазданные в птичьем дерьме комбинезон и бронежилет отдал в химчистку. Потом принял душ, перекусил в столовой и направился проведать своего подопечного.
Робинзон, хорошо принайтованный к универсальной каталке, лежал на животе. Его спина и плечи, до волдырей обожженные солнечными лучами, блестели от заживляющей мази. В остальных местах посеревшая кожа оставалась сухой и шелушащейся. От сгиба локтя тянулась вверх трубка капельницы. Пациент уже пришел в сознание.
Ффух пришел в сознание, но некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь к своим ощущениям. Ничего не болело, сухой кашель, бивший его последние несколько дней почти без перерывов, пропал. Спину и плечи приятно покалывало, но при этом они жутко чесались. Он лежал на чем-то мягком. Руки и ноги ощущались, но он почему-то не мог ими пошевелить, хотя пальцы двигались. Голова была легкой, как будто ее накачали воздухом. И запах. Какой-то непонятный специфический запах, ничего похожего на который он никогда не ощущал. А еще сильно хотелось есть.
Открыв глаза, Ффух почти сразу их снова зажмурил. Нет, свет был вовсе не яркий. Даже мягкий, по сравнению со жгучими лучами местного светила. Просто все вокруг было белым. Он лежал на чистой и мягкой белой подстилке, над головой был белый полог. Его рука была плотно прижата к расположенной под ним конструкции белыми лентами. Туго, но не пережимая кровеносных сосудов. Даже одежда, накинутая на плечи аборигена, который нашел его на острове, была белой.
– Очухался? – прозвучало в его голове. – Как себя чувствуешь?
– Хорошо. Только спина чешется.
– Это скоро пройдет. Ты сильно обгорел под солнцем.
– Зачем меня привязали? Я не буду ни на кого нападать.
– Для твоей собственной безопасности. Чтобы ты не чесал спину и плечи. Там сейчас образуется тонкая кожица, которую нельзя трогать, пока она не загрубеет. Понимаешь?
– Понимаю. Чесать не буду, можете развязывать.
– Ишь ты какой быстрый. Полежи еще, уже немного осталось. Когда будем уезжать отсюда, я тебя развяжу и дам одежду. У нас тут не принято бегать с голой задницей. А пока можем поговорить, – Фролов присел на табуретку, поставив ее таким образом, чтобы находиться в поле зрения своего крестника.