Миссис Бейкер помолчала.
— Так и сказали? — уточнила она.
— Да.
— Забавно. В пьесе такой строки нет, слова взяты из разных мест. Вы, похоже, решили переписать Шекспира?
— Зато ритм получился.
— Ритм, — повторила она задумчиво.
— Ага. Мне нравится.
Миссис Бейкер ещё помолчала, а потом кивнула.
— Мне тоже, — сказала она и снова принялась кропить наши сочинения бубонной чумой.
Вот и весь разговор.
Но я сидел, совершенно потрясённый.
Эти два проклятия она опознала! Выходит, она знает, что в пьесе ругаются?
Значит, она её читала?!
Читала — и мне подсунула? Ничего себе!
Похоже, замыслы у неё даже более коварные, чем я думал…
И всё-таки я попробую вворачивать ругательства Калибана при каждом удобном случае. И стану выбирать слова попроще.
На большой перемене я обнаружил, что мама упаковала мне с собой бутерброд с болонской колбасой, но забыла положить в него майонез. Зато она положила туда жухлую веточку сельдерея, которая валялась в холодильнике ещё с прошлой недели. Но самое ужасное, что печенье оказалось с плесенью. Я в сердцах вспомнил любимое слово Калибана — труха! — и, отбросив еду, вышел на улицу.
Брат Дута Свитека нёсся по футбольному полю, а шестиклашки, завидев его, бросались врассыпную, словно он — ветр юго-западный, что враз покроет им всё тело волдырями!
— Кривляка обезьянья! — прошипел я себе под нос. Так, чтобы брат Дуга Свитека не услышал. — Пёстрый паяц!
В туалете восьмиклассники устроили настоящую дымовую завесу, так что даже запах хлорки не ощущался.
— Как превращу вас в обезьян противных, низколобых! — пробормотал я. Так, чтобы никто не услышал.
На географии мистер Петрелли объявил новую тему: «Река Миссисипи в твоей жизни». Я поднял руку и сказал, что никогда на Миссисипи не бывал и в обозримом будущем туда не собираюсь. Поэтому никакой роли эта река в моей жизни не играет.
— Вудвуд, ты же не пуп земли. Разве всё в жизни сводится к личному опыту? — Учитель пожал плечами.
А чего пожимать плечами, если сам сказал, что тема урока — «Река Миссисипи в твоей жизни»? Разве «твоя» — это не моя? Или моя жизнь — это не моя жизнь? Но спорить с ним бесполезно. В нашей школе, особенно на уроках мистера Петрелли, самый правильный ответ — вовремя заткнуться.
Учитель между тем продолжал рассуждать:
— Например, сделайте доклад о…
— Нетопырях, жуках и жабах — слугах Сикораксы, — прошептал я тихонько. Но прямо в точку.
Пение у нас ведёт мисс-Вайолет-на-шпилистых-шпильках. Это не из Шекспира. «Шпилистые шпильки» когда-то придумал Данни Запфер. Потому что более тонких и высоких каблуков никто из нас никогда не видел. Так вот, в тот день мисс-Вайолет-на-шпилистых-шпильках решила, что у нас в классе слишком много альтов, и велела мне переместиться в группу сопрано.
— Почему я?
— У тебя чудный высокий голос, Холлинг.
— Я не могу петь сопрано.
— Споёшь. Ты отлично вытягиваешь высокие ноты.
Я отправился к девчонкам.
— У тебя чудный высокий голос, Холлинг, — едко повторил Данни мне вслед.
— Клеврет, — буркнул я.
Мирил потеснилась, и я встал рядом с ней, за один пюпитр.
— А ты и не знал, что умеешь женским голосом петь? — съязвила она.
— Кроты слепые! Змеи своим шипеньем вас сведут с ума! — ответил я.
Ух, как здорово! Я и вправду поднаторел, комбинируя разные строчки.
Мирил схватила меня за руку.
— Как ты сказал?
Тут мисс-Вайолет-на-шпилистых-шпильках постучала дирижёрской палочкой, призывая нас к тишине. Потом она вскинула руки, взмахнула ими медленно и величественно — и мы запели попурри из американских якобы народных песен, от которых наши сердца якобы обязаны преисполниться любви к родной стране. Я сделал вид, что изо всех сил стараюсь вытягивать верхние ноты. А их оказалось предостаточно.
Мирил так и не отцепилась от моего локтя.
— Как ты сказал? — снова спросила она в паузе между куплетами.
— Я только лишь странник на бренном пути… — пел я.
— А ну повтори, что сказал! — прошептала Мирил.
— Бреду сквозь земные печали и горе…
Рука Мирил угрожающе потянулась к моему горлу.
Мисс-Вайолет-на-шпилистых-шпильках снова постучала дирижёрской палочкой. Хор смолк.
— Мирил-Ли! — громко сказала учительница.
Мирил опустила руку. Щёки её пылали ярким румянцем, какой увидишь только в мультиках по телевизору.