Ну а когда отец сказал, что раз она — дитя цветов, это её шанс, сестра вообще распалилась не на шутку.
— Ты насмехаешься над всем, во что я верю! — заявила она отцу.
— Убери волосы с лица, — сказал он в ответ.
И сестра отправилась наверх, в ванную, — убирать волосы с лица.
Я пошёл следом.
— Взяла бы свою орхидею и спустила в туалет, — посоветовал я.
— А ты почему свою гвоздику не спустишь?
— Может, и спущу.
Она кивнула на унитаз:
— Приступай.
Но до этого дело не дошло.
Потому что в этот миг до нас донеслись грохот и утробные стоны рояля — в Идеальной гостиной рухнул свежеотремонтированный потолок. Слоистая штукатурка раздробила крышку рояля, вспорола пластиковую упаковку на стульях, раздавила искусственные тропические цветы, сорвала со стены и вдребезги разбила огромное зеркало. Сверкнув напоследок, осколки перемешались со штукатуркой и бетонной пылью, и всё это стало оседать и въедаться в обречённый, не подлежащий спасению ковёр.
Мы, все четверо, смотрели на это из прихожей, вдыхая тяжёлый, мерзкий запах плесени.
Если бы члены жюри Коммерческой палаты услышали всё, что говорил отец в эту минуту, они бы, скорее всего, передумали и не выбрали его Бизнесменом года, потому что одно из требований касается деловой этики, то есть уважительного стиля деловых отношений, который надо соблюдать в нашем городе. А о какой этике речь, когда отец, побагровев от ярости, орал, что плотника и штукатура, которые чинили наш потолок, он сотрёт в порошок и поубавит количество халтурщиков в этом городишке. При этом он неистово, в клочья, рвал свою гвоздику… Наверно, лишившись своих дукатов, Шейлок повёл бы себя точно так же. Просто у него не было гвоздики.
К счастью, ни плотников, ни штукатуров в тот вечер в Киванис-клубе не предвиделось.
Ехали мы всю дорогу молча, а когда шли по дорожке к входу, я вынул из петлицы гвоздику и отдал отцу. Он её взял, по-прежнему молча, и пока мама засовывала гвоздику ему в петлицу, я, скосив глаза, показал сестре на свой пустой воротник и ухмыльнулся.
Она усмехнулась в ответ, а потом, улучив минутку, сбегала в туалет и вернулась оттуда без орхидеи. И с милой улыбочкой шепнула мне:
— Спустила в туалет, как ты велел, чучело.
Так что оба мы пришли на церемонию без цветов, но в зале царил такой мрак, что цветов всё равно никто бы не увидел. Свет исходил только от стоявших на столах свечек, да ещё мерцали кончики сигарет у курильщиков. Нет, вру, на главном столе, который стоял перпендикулярно длинному столу, буквой Т, всё-таки горели две лампы, но освещали они не зал, а стену позади стола. Отца усадили за короткий стол, а нас — за длинный, вместе с женами и родственниками других членов Киванис-клуба. Мама отказалась от предложенной сигареты — с трудом отказалась, я сам видел, — и принялась болтать с другими дамами, а мы с сестрой просидели весь ужин молча. Сменяли друг друга блюда и речи: жареное мясо с картофельным пюре и фасолью в масле, приветствия главных бизнесменов, лимонный пирог с безе, где слой безе втрое больше, чем слой лимона, и наконец благодарственное слово отца.
Вот он встал, по-прежнему багровый от ненависти к плотникам и штукатурам. Но всё-таки сдержался, обошёлся без opa и ругани, и все ему аплодировали, потому как всем понравилось, что «в нашем городе расширяются возможности для бизнеса» и что «он рад быть членом этого делового сообщества» и «надеется в один прекрасный день оставить свой процветающий бизнес в нашем процветающем городе своему сыну, чтобы его наследник и дальше с честью нёс доброе имя компании „Вудвуд и партнёры“». Тут раздался прямо-таки гром аплодисментов. Все сидевшие за главным столом разом посмотрели на меня, и я — как и ожидалось — улыбнулся, ибо я и есть Сын-Наследник-Компании-Вудвуд-и-Партнёры.
Сестра пихнула меня ногой под столом.
Все жабы, гады, чары Сикораксы!
Когда мы наконец добрались до дому, отец позвонил этим халтурщикам. И сказал, что ему наплевать, что сейчас пятница и поздний вечер. Ему наплевать, что завтра суббота. Он требует, чтобы они явились завтра, рано утром, восстановили потолок и возместили ущерб, причинённый их разгильдяйством.
И они пришли. Рано утром.
Будь у меня право голоса, я направил бы плотников и штукатуров — ну, после того как они починят потолок у нас дома — разбираться с потолком в нашем классе, потому что шли недели, а мистеру Гвареччи и мистеру Вендлери никак не удавалось поймать, схватить, выудить, отравить, загнать в угол наших крыс или убедить, уговорить, умолить их сдаться. Но права голоса у меня нет. Между тем уже восемь асбестовых потолочных плит заметно просели, что означало одно из двух: или Калибан с Сикораксой сильно потолстели, или потолок из-за их беготни начал ветшать. Каждое утро миссис Бейкер с опаской смотрела на новые бугры на потолке и всё больше мрачнела.