— Представь, — предложил я Данни. — Посмотрит она однажды утром вверх и увидит, что они прогрызли в потолке дырку и пялятся на неё оттуда. Что она сделает?
— Помнишь, как орала водительша, перед тем как на тебя автобус наехал?
— Помню. И что?
— Миссис Бейкер будет орать в десять раз громче.
Мы ждали и надеялись, но потолочные плиты пока держались.
В начале февраля миссис Бейкер велела мне прочитать «Ромео и Джульетту». Я одолел пьесу за три вечера.
Скажу прямо: в Камильской средней школе этой парочке пришлось бы туго. И не потому, что Ромео носил колготки — как, во всяком случае, явствовало из иллюстраций. Просто он не очень-то умный. И у Джульетты по части ума слабовато. Что за идиотизм: выпить снадобье, которое тебя почти убьёт? Что значит почти? Человек или жив, или мёртв, почти не считается. И вот эта умница пьёт такое снадобье, а Ромео потом пьёт снадобье, которое его совсем убьёт, потому как он-то не знает, что она выпила невсамделишную отраву. А потом Джульетта, у которой достало ума понять, что Ромео умер по-настоящему, хватается за кинжал, потому что тоже хочет умереть окончательно и бесповоротно, а кинжал для этого дела надёжнее. С кинжалом почти умереть невозможно.
История — зашибись. Таким героям, пожалуй, и в школу надо с провожатыми ходить.
Вы согласны?
А вот миссис Бейкер со мной не согласилась. Она вообще не видит, что у Ромео с Джульеттой непорядок с головой. Потому что она — учитель, а учителя читают книги совсем не так, как нормальные люди.
— Мистер Вудвуд, вы почувствовали, какая это прекрасная и трагическая история?
Ну, и что прикажете отвечать?
— Нет, как-то не почувствовал.
— А что почувствовали? Понравилась вам пьеса?
— Тупая пьеса.
— Что ж… Ваше мнение идёт вразрез с мнением критиков, которое сформировалось за последние триста семьдесят пять лет. Вы готовы своё мнение как-то обосновать? Почему «тупая»?
— Потому что в реальной жизни они бы никогда не сделали… то, что сделали.
— Что именно? Не полюбили бы друг друга?
— Нет, то, что в конце случилось.
— Яд? Кинжал?
— Ну да. Для чего? Глупо же.
— А что они, по-вашему, должны были сделать?
— Сбежали бы вместе в Мантую.
— А родители?
— Наплевали бы на родителей.
— Не уверена, что жизнь так проста. Ромео и Джульетта предназначены друг для друга. Они не властны над своей судьбой, она предначертана свыше. Их ведут звёзды. Потому-то эта история так прекрасна и одновременно трагична.
Ну вот, опять. Прекрасна. Трагична. А по мне, так тупая и глупая история.
Мирил ужасно обрадовалась, что я читаю «Ромео и Джульетту», потому что спектакль Шекспировской труппы Лонг-Айленда её воодушевил и она тоже принялась читать Шекспира.
— Такая романтичная история! Правда, Холдинг?
— Угу.
— И ты её читаешь как раз перед Днём святого Валентина.
— Угу.
— Это День влюблённых, самый романтичный праздник в году. Тебе понравилась сцена на балконе? — Мирил заломила руки. — О, Ромео! Ромео! Зачем же ты — Ромео?
— Мирил, а давай сходим куда-нибудь вместе? В День святого Валентина?
Я аж оглянулся: не стоит ли кто у меня за спиной? Потому что сам я это произнести не мог. Точно не мог.
— Что? — Мирил удивилась не меньше.
Я по-прежнему пытался понять, каким таким образом я это сказанул. Всему виной миссис Бейкер, это её происки. Шекспир, видите ли, «писал, чтобы приоткрыть нам, что значит быть человеком». И все эти разговорчики про прекрасное и трагическое. Сопротивляться бесполезно, потому что Шекспиром пропитался сам воздух. Вдыхаешь его — и собой уже не владеешь, начинаешь говорить всякую чушь.
Да, но сейчас-то что делать? Слово не воробей, вылетит — не поймаешь. Поэтому я повторил:
— Давай куда-нибудь сходим в День святого Валентина.
Мирил приосанилась. Задумалась. А потом сказала:
— Нет.
С этого места, если вы ещё не поняли, и начинается трагедия.
— Почему нет? — спросил я.
— Потому что ты обзывал меня слепым кротом. И потому что хвастался, что твой папа получил контракт на «Империю спорта».
— Это было три месяца назад! И вовсе я не хвастался.