13:17. Ждём. Потолок ходит ходуном.
13:18. Наконец миссис Бейкер посылает меня к миссис Биджио. Данни кричит вслед, чтобы я поторапливался. Он у нас вечно голодный.
13:18:30. Бегу по коридору.
Миссис Биджио ждала меня с последним подносом кексиков-валентинок. Она подтолкнула его ко мне через широкий прилавок, а следом направила какой-то конверт — он скользнул прямо мне в руки.
— Открывай, не бойся, — сказала миссис Биджио.
Я открыл. В конверте — два билета в Фестиваль-театр, на «Ромео и Джульетту». На сегодняшний вечер.
— Миссис Биджио… — От растерянности я даже не знал, что сказать.
— У меня абонемент на весь сезон, но сегодня я как раз не могу пойти. Так что бери, не стесняйся. Не возьмёшь — пропадут. До меня дошли слухи, что они тебе пригодятся. Чтоб не прослыть крохобором.
— Очень даже пригодятся! Спасибо большое!
Вечером мистер Ковальски отвёз нас с Мирил в театр, на «Ромео и Джульетту». Мы сидели в третьем ряду, как раз посередине. Мирил не выпускала из рук розу с красивой ленточкой, мой подарок по случаю Дня святого Валентина. Мистер Гольдман играл отца Лоренцо. Он даже разок подмигнул мне, прямо со сцены. Сцены самоубийств сыграли неплохо, но я всё равно думаю, что Ромео недотёпа. Жаль, его не посетила тень Банко, чтоб мозги вправить. Да и Калибан был бы кстати в этой пьесе — например, кинжал бы у Ромео стибрил.
Зато Мирил всё безумно понравилось. Всю последнюю сцену она всхлипывала.
— Правда, замечательно? — спросила она, когда зажёгся свет.
— Нет повести печальнее на свете… — пробормотал я.
— Именно! Так прекрасно и так печально!
А потом мы с ней пошли в «Уолворт», в кафе, и я заказал две колы.
Короче, вечерок провели классно.
Пока пили колу, мы попробовали сыграть сцену на балконе. Почти весь текст вспомнили, а что не вспомнили — заменили своими словами. Парень за стойкой начал на нас многозначительно поглядывать — он явно намекал, что мы засиделись. Тогда, чтобы его успокоить, я заказал ещё две колы. У меня оставался ещё целый доллар и тридцать семь центов, и я вовсе не хотел, чтобы Мирил записала меня в крохоборы.
— А ты ещё будешь в каком-нибудь спектакле играть? По Шекспиру? — спросила Мирил.
Я вспомнил, как она всхлипывала в финале «Ромео и Джульетты», и ответил:
— Конечно.
Ложь. Даже не пресвитерианская, а просто наглое враньё. Но после того как мы с Мирил сыграли сцену на балконе, мне отчего-то не хотелось объяснять ей, что Ромео — недотёпа, что пьеса мне не нравится и что играть Шекспира я не буду, потому как все его герои напяливают на себя сами знаете что.
Мирил посмотрела на часы.
— Скоро мой папа подъедет, — сказала она. — Надеюсь, он не забудет нас забрать.
Я отпил ещё глоток колы. Вот бы мистер Ковальски о нас забыл!
— Он сейчас ни о чём, кроме проекта школы, думать не может, — продолжала Мирил. — Целыми днями колонны двигает, туда-сюда, туда-сюда. А потом говорит: «Нет, недостаточно классично. Эта школа должна выглядеть как Капитолий. Истинная классика».
Мирил здорово подражала отцу. Она всплёскивала руками, выкатывала глаза и говорила низким голосом. Пожалуй, ей-то — прямая дорога на сцену.
— Классика, классика, классика! С утра до вечера одно слово твердит!
— А у моего отца в проекте вообще нет колонн, — заметил я. — Он приносил домой макет. Там всё по-современному.
— Это как?
— Никаких колонн, ни одной прямой стены, а стёкол так много, что придётся нанять в помощь мистеру Вендлери ещё двух человек. Одному столько не вымыть. Это и значит по-современному.
Я попросил у парня за стойкой карандаш. Он дал его нехотя — всё-таки мы у него доверия не вызывали — и потребовал быстро вернуть. Я изобразил стеклянные купола над главным вестибюлем и спортзалом, над кабинетами естественных и гуманитарных наук, показал скруглённые углы и стены, нарисовал двери классов, выходящие на галереи — в залитое солнцем внутреннее трёхъярусное пространство. Всё это уместилось на белой бумажной салфетке.
— Таких проектов для школ мир до сих пор не видел, — заключил я.
Мирил внимательно рассмотрела мой рисунок. Потом сделала ещё глоток колы. Волосы у неё каштановые — я не говорил? Так вот, они каштановые, а от ламп, которые развешаны в «Уолворте» по стенам, они стали рыже-золотыми.
Мистер Ковальски приехать не забыл. Мы допили колу, я вернул карандаш парню за стойкой, Мирил забрала на память разрисованную мной салфетку, и мы, взявшись за руки, пошли к машине. Сидя на заднем сиденье, я всю дорогу думал, как же мне попрощаться с Мирил. И вот мистер Ковальски подъехал к Идеальному дому. Пора прощаться. Только как? Но Мирил пришла мне на помощь.