Я кивнул.
— Спасибо, тренер, — добавила миссис Бейкер. — Давайте я вам кое-что покажу, прежде чем вы уйдёте.
Она наклонилась и достала из нижнего ящика деревянную коробочку.
— Открывайте, — предложила миссис Бейкер.
Я открыл.
Внутри, на бархатной тёмно-красной ленте лежала большая серебряная медаль с надписью:
«Олимпийские игры — XVI — Мельбурн — 1956 год».
Миссис Бейкер откинулась на стуле.
— Это за эстафету четыре по сто метров. Вы же не думали, что я всю жизнь провела в школьных стенах?
Я вдруг понял, что именно так и думал. Наверно, все ученики думают, что учителя рождаются сразу взрослыми, прямо в классе, да ещё вооружённые красной ручкой.
— Идите домой, мистер Вудвуд, — сказала миссис Бейкер. — А завтра бегите как Джесси Оуэнс.
Наступили мартовские иды. Рассвет в пятницу пятнадцатого марта занялся какой-то буро-зелёный, цвета воды в стоячем пруду. Всё утро низкие зелёные и бурые облака нависали прямо над головой. Изредка, случайно столкнувшись, они раздвигались, приподнимались точно занавес, пропускали луч света, а потом снова смыкались плотно и мрачно.
Мы говорили шёпотом. И ждали, что события грянут прямо с неба.
Или с потолка, набранного из асбестовых плит.
Поскольку ожидание всегда быстро надоедает, я решил между делом, а точнее — между определительными придаточными и значимыми глаголами, рассказать Данни Запферу, где и как убили Юлия Цезаря. Сцена убийства — когда в Цезаря всаживают кинжал — намного лучше, чем та, где Джульетта сама в себя всаживает кинжал. Я решил разыграть эту сцену для Данни в лицах, со звуковыми эффектами — у меня они, кстати, получаются очень хорошо, недаром всё-таки я играл в «Буре», опыта набрался.
И тут миссис Бейкер выступила резко, прямо как Брут, решивший наконец разделаться с Юлием Цезарем. Уж не знаю, что на неё повлияло — зелёно-бурое небо, затянувшаяся простуда или что-то другое, но выступила она так:
— Мистер Вудвуд, я пять месяцев кряду разбирала с вами пьесы Шекспира не для того, чтобы вы принизили и опошлили его творчество. Это не дурной детектив, где все по очереди пыряют друг друга ножиком.
Я задумался. И решил, что она несправедлива.
— Но ведь правда пыряют! Все его герои убивают друг друга или себя. Макбет — Дункана, Макдуфф — Макбета, Брут — Цезаря, а потом себя. И Джульетта себя убивает, после того как Ромео отравился, но сначала Ромео отправил на тот свет Тибальта…
— Это всё, что вы вынесли из Шекспира?
Тут я вообще обиделся. Знает же, что это не так.
Миссис Бейкер протянула руку.
— Отдайте книгу.
Я откинул крышку парты.
— Шекспир пишет о могуществе добра, о честности и верности, — произнесла миссис Бейкер. — В его пьесах властвует любовь! Любовь, перед которой все армии, битвы, пушки… просто ничто… — Она смолкла, только губами шевелила, договаривая что-то про себя. А потом прошептала: — Весь Шекспир — о вечной любви. Отдайте мне книгу.
Я протянул ей том Шекспира, и тут класса открылась, вошёл мистер Гвареччи, а за ним — мистер Бредбрук и ещё два члена совета.
— Миссис Бейкер! — окликнул её директор.
Мы с миссис Бейкер продолжали держаться за книгу, я её так и не выпустил, а она не забрала.
— Миссис Бейкер, вы, разумеется, знакомы с мистером Бредбруком, председателем попечительского совета. А это мистер Смилзо. Ну, а миссис Сидман вы отлично знаете. Она вернулась из Коннектикута. Она теперь тоже член совета.
Миссис Бейкер со всеми поочерёдно поздоровалась.
— Как приятно видеть вас снова, миссис Сидман, — сказала она.
Та улыбнулась. А глаза её так и бегали, так и зыркали во все стороны. Она пыталась скрыть тревогу, но явно ждала чего-то ужасного.
— Миссис Бейкер — в числе наших лучших учителей, — сообщил гостям директор.
— И у неё сегодня будет возможность это продемонстрировать, — добавил мистер Бредбрук, а потом, кивнув на книгу, которую мы продолжали держать вместе, спросил: — Ну-ка, ну-ка, с чем вы хотите познакомить пытливый юный ум?
Миссис Бейкер взглянула на меня, потом на него и отпустила Шекспира.
— Это драматургия, классика, — пояснила она немного растерянно. — Шекспир.
Мистер Бредбрук подошёл к моей парте — рассмотреть книгу поближе. Потом взял толстый том в руки, взвесил на ладони. Оценивающе поглядел на позолоченные обрезы, потрогал пальцем красную ленточку-закладку, прикреплённую к корешку.
— Неужели школа закупает такие дорогие книги? — с тревогой спросил он.
— Это мой личный экземпляр, из дома, — отозвалась миссис Бейкер.