Потом я нанёс точный удар по мячу и обежал все базы до единой, по порядку: от дома к первой, оттуда ко второй, к третьей и — обратно к дому. Я впитывал чудесные запахи стриженой травы и жёлтой песчаной пыли на ромбе игровой площадки. Песок поблёскивал на закатном солнце, которое освещало и меня, Холлинга Вудвуда, центрового команды «Нью-Йорк Янкиз»! Я ждал следующего удара биты.
Если человеку посчастливилось играть на стадионе с игроками любимой команды, если человек понимает, что такая удача выпадает не каждый день, а возможно, в первый и последний раз в жизни, надо использовать это счастье на все сто!
Я пробил, Джо Пепитон отбил, солнце село, а миссис Бейкер стояла у «дома» и оглядывала стадион хозяйским глазом, словно намеревалась его купить.
— А почему наверху строительные леса? — спросила она.
Может, и вправду купит?
— Ремонт, — ответил Джо. — Тут много всего ремонтировать надо. Но не по мелочи, а системно. Начальство ищет архитектора.
— Вот как? — Миссис Бейкер оживилась.
— Босс говорит, нужен крепкий архитектор классической школы. Чтобы толк знал.
— Давайте-ка я поговорю с вашим боссом! — предложила миссис Бейкер.
— Если отобьёте мой удар, отведу вас к нему хоть сейчас, — сказал Мел Стоттелмир.
Миссис Бейкер прищурилась. А потом перевела взгляд на меня и сказала:
— Дайте мне биту, мистер Вудвуд.
После этого она осталась встречаться с боссом, а мистер Запфер повёз нас с Данни домой.
Через два дня в «Городской хронике» появилась фотография: миссис Бейкер, Данни, Дуг и я в окружении игроков «Янкиз». В школу я надел куртку Джо Пепитона, Дут пришёл в его бейсбольной кепке, а Данни — в кепке Хораса Кларка. Шестиклассники попросили меня поставить им автограф на бейсбольный мяч. Я не отказал.
Зато тренер Кватрини никакого автографа у меня не попросил. Он одержал слово, и следующая тренировка оказалась тяжёлой и долгой — как две, вместе взятые. Ещё он сказал, что верит в демократию и всеобщее равенство, а раз так, тренировку удваиваем всей команде. В итоге мы всемером неслись по весеннему бездорожью, словно за нами гнались Кассий и Брут с длинными острыми клинками в руках.
Наконец наступили весенние каникулы — точно благодатный дождь пролился на иссохшую землю. Как ждали мы их, какую радость даже сами эти слова — «весенние каникулы» — вселили в наши сердца!
Ве-сен-ни-е ка-ни-ку-лы! И погода выдалась весенне-каникулярная, тёплая! Всё вокруг зеленеет. Мы вчетвером — Данни, Мирил, Мей-Тай и я — каждый день встречаемся в «Уолворте» и наедаемся гамбургерами и надуваемся колой на все карманные деньги.
Ве-сен-ни-е ка-ни-ку-лы! Старшеклассники тоже отдыхают, и сестра пребывает в распрекрасном настроении. У неё появился парень по имени Чит — да-да, это не обезьянье прозвище, а самое настоящее имя. У Чита есть своя машина, жёлтый «фольксваген-жук» с нарисованными на дверцах цветами, розовыми и оранжевыми. Обладатель «жука», тощий, высоченный и лохматый, приходит каждый день, и они с сестрой уединяются в подвале — слушают её транзисторный приёмник, а потом выходят на свет божий, во весь голос распевая про жёлтую субмарину, и хохочут как безумные. Чит втискивается в маленькую машинку, сложив своё длиннющее тело, точно лестницу, и они едут кататься.
Ве-сен-ни-е ка-ни-ку-лы! Теплынь, зелень. Понятное дело — ненадолго. Но когда каникулы только начинаются, кажется, будто посреди учебного года тебя наградили неделей лета — настоящего, долгого, с запахом травы и земли на школьной бейсбольной площадке; с солоноватым океанским ветерком, который не теряет свежести, пока летит сюда над Лонг-Айлендом; с нежными, ещё клейкими нарядами клёнов и золотыми лучами солнца, что сквозят меж листьев. В каникулы из гаража достаются теннисные ракетки — надо проверить, не ссохлись ли за зиму. В каникулы появляется первый кролик — забегает из леса и прыгает по лужайке перед домом. А соседи выставляют на крыльцо знакомую табличку: «Отдадим котят в хорошие руки».