И вот каникулы кончаются. И ты возвращаешься в школу обнадёженный. Ты понимаешь, что весна — не только конец зимы, но и преддверие лета. Почти лето. Что ты дотянешь до конца учебного года, до конца июня, ведь в окно с океана веет ветром счастья.
Тренер Кватрини заставил нас поклясться здоровьем наших ещё не рождённых первенцев, что в каникулы мы будем бегать как оголтелые. Он пообещал, что непременно прознает, если мы пропустим хоть день, и даже за этот один-единственный день мы дорого заплатим.
А первую тренировку после каникул он начал со следующего объявления: «Каждый член команды обязан побить рекорд Холдинга Вудвуда, поставленный в отборочном забеге, не меньше чем на тридцать пять секунд. Все без исключения. И Холлинг Вудвуд в том числе».
Но ведь тогда я убегал от крыс! А сейчас крыс нет и гнаться за мной некому.
Восьмиклассники, доложу я вам, сильно возмутились. И недовольство их было направлено на меня. Как и плевки, которые ветер все до единого нёс в мою сторону — только уворачивайся. Но я терпел и по-прежнему держался замыкающим, никого не обгонял, поскольку бежали мы по улицам, где жили многие ребята из школы, и мне вовсе не улыбалось, чтобы «товарищи по команде» прямо тут, у всех на глазах, стянули с меня спортивные трусы.
Хорошо ещё, что брат Дуга Свитека не попал в сборную школы. От него вообще не знаешь, чего ждать. Да чего угодно!
Когда мы, на полном издыхании, наконец добежали и остановились у дверей спортзала, тренер Кватрини сделал второе объявление: ещё до летних каникул состоится забег по пересечённой местности для средних школ Лонг-Айленда. Важно заранее подогреть интерес зрителей — тогда осенью кросс станет гвоздём сезона.
— Соревнования назначены на ближайшую субботу, так что вам придётся встать рано и обойтись без мультиков. Настроение у меня самое мрачное. Бегаете вы так, что рыдать хочется. Чтоб явились в школу к семи утра как штык! В семь ноль одну автобус уже уйдёт. Кросс проводится в парке Салисбери. Пять километров на скорость. Победитель получает сберегательную облигацию на сто долларов. Да где уж вам… и не мечтайте!
Пади на вас все жабы, гады, чары Сикораксы!
За ужином я сообщил о субботнем кроссе родителям.
— Замечательно! — почему-то обрадовалась мама.
— Ага. Просто зашибись, — подтвердил я.
— А кто вас тренирует? — поинтересовался отец.
— Тренер Кватрини.
Отец на мгновение задумался.
— А зовут его как?
Я пожал плечами.
— Его все так и зовут — тренер Кватрини.
Отец недовольно хмыкнул и принялся за еду.
— А сколько ты должен пробежать? — спросила сестра.
Я объяснил.
— Сдохнешь по дороге, — предрекла сестра.
— Не сдохну.
— Упадёшь, и тебя затопчут.
— Это уже было. Или вроде того. С автобусом.
Сестра ухмыльнулась.
— Холлинг Вудвуд — герой нашего города! Хочешь, в твою честь парад устроим?
— Слушай, когда ты уже поступишь в колледж и свалишь отсюда? — не выдержал я.
Она снова ухмыльнулась и ответила:
— Ещё не скоро. А жаль.
— Она ни в какой колледж не уедет, — произнёс отец. Воцарилась тишина.
— Что? — Сестра даже привстала.
— Тебе не надо поступать ни в какой колледж, — повторил отец. — У тебя есть прекрасная работа. Никуда не поедешь.
Снова тишина, ещё более длительная.
— Ты слышал, что у Роя Уайта соотношение «хиты — удары» — ноль четыреста двадцать девять? — Это я решил отвлечь отца.
— Я поступаю в Колумбийский университет, — твёрдо сказала сестра.
Отец расплющил вилкой фасолину.
— Колумбийский, значит, — проговорил он. — В Нью-Йорк, значит, собралась, на Манхэттен. Так, погоди-ка… Уж не тот ли это университет, где сейчас занятия отменили? Они там, видите ли, против войны протестуют.
— Это университет, где студенты борются за прекращение войны и против расизма.
— Мир сошёл с ума, — сказал отец. — А в университетах — самый рассадник вольнодумия и есть. Нет, сиди дома и ходи на работу. Целее будешь.
— Целее? От чего ты меня бережёшь? От мыслей?
— Останешься дома, — повторил отец.
Сестра, опустив голову, ковыряла на тарелке мясной рулет.
Кстати, бэттинг у Роя Уайта и вправду ноль четыреста двадцать девять, он побил свой прошлогодний результат на целых двести пять очков. Чем не тема для беседы за ужином?
Когда в субботу утром я убегал на соревнования, мои домашние ещё спали. Да я и сам толком не проснулся — в такую-то рань! Глаза не открывались, и до школы я добрался на автомате. Представляете: едва рассвело, жуткий холод, да ещё туман — такой, знаете, мокрый, до костей пробирающий туман, когда сначала влажнеет вся одежда, а потом холод заползает под кожу и думать можешь только об оставшейся дома тёплой постели, которую ты зачем-то покинул, сам же покинул, почти по доброй воле, а ещё жалеешь, что не надел термобельё, и недоумеваешь: кто и зачем придумал этот дурацкий кросс? А потом открываешь глаза и видишь у автобуса тренера Кватрини, который орёт на всех в поле зрения, и снова недоумеваешь: зачем я здесь? Зачем все мы здесь?