Вначале Сосновский вместе с женой поселился на окраине Берлина, недалеко от ипподрома Хоннегартен. Вскоре он становится его завсегдатаем и начинает сам выезжать на скаковую дорожку. Сосновский не упускает ни малейшей возможности завести знакомство с любителями верховой езды. В апреле 1926 года новоиспечённый барон встретил на ипподроме в Карлсхорсте одного из лучших наездников Европы обер-лейтенанта в отставке фон Фалькенхайна и его очаровательную молодую жену Бениту.
Сосновский: «Внезапно я почувствовал страсть к шпионажу. Ведь им можно увлечься так же сильно, как и спортом, это своего рода поединок умов. Моё задание в общих чертах состояло в следующем: найти доступ в штабы высшего эшелона. Но в конце концов, главная цель любого шпиона — проникнуть в кабинеты военного министерства. Недостатка в деньгах у меня не было».
Действительно, Сосновский был самым высокооплачиваемым шпионом того времени. За семь лет своей деятельности он получил из Варшавы около миллиона рейхсмарок, что составляло половину всех средств, выделенных польской разведкой на шпионаж против Германии. Сосновский предпочитал вести шпионскую деятельность с помощью женщин. Причём в этих целях он использовал представительниц самых различных слоёв общества.
Сосновский: «Салон, светское общество — всё это было лишь фоном и позволяло мне оградить себя от подозрений и враждебных действий со стороны германского абвера. Я устраивал грандиозные рауты и приглашал на них не только известных личностей и офицеров, но и случайных людей, чтобы расследования, производимые абвером, не дали бы никаких результатов.
Конечной целью разведывательной деятельности, замаскированной под светскую жизнь, являлось установление нужных контактов с сотрудниками военного министерства. Необходимо было неделями, а иногда и месяцами, психологически обрабатывать тех женщин, которых я предполагал сделать своими агентами, чтобы у них как бы само собой возникало желание работать на меня».
Сосновский очень быстро понял, что госпожа фон Фалькенхайн может помочь ему выйти на сотрудников военного министерства. Он начал ухаживать за ней, при этом не щадя средств на многочисленные подарки: сначала корзины с цветами и коробки конфет, а затем дорогие меха и даже роскошный автомобиль. Через некоторое время щедрость и галантность барона были вознаграждены — Бенита стала его любовницей.
Бенита фон Фалькенхайн родилась 18 августа 1900 года в семье фон Цолликофер-Альтенклитенов, многие представители которой были военными. Вместе с Иреной фон Иена, которая позднее станет её сослуживицей в военном министерстве, Бенита училась в лицее, а затем изучала иностранные языки в аристократическом пансионе в Бад-Годесберге. Её муж едва не разорился на спекуляциях земельными участками, поэтому они вели весьма скромный образ жизни.
Через некоторое время Сосновский рассказал Бените, что он является сотрудником польской разведки, и попросил помочь ему. Эта помощь обещала быть необременительной. Она должна была жить на широкую ногу и приглашать к себе людей, имена которых он ей назовёт.
Сосновский: «Сначала я объяснил госпоже фон Фалькенхайн, кто я и чем здесь занимаюсь. Всё это я рассказал как бы между делом. Я сделал акцент на двух моментах. Во-первых, сказал, что работаю против правительства, которое в то время очень активно сотрудничало с Советами, а во-вторых, сказал, что придерживаюсь крайне левых убеждений. Всеми способами я пытался сгладить шок от того, что ей сообщил, и заранее предупредить любые попытки отказать мне в помощи. Я знал, что тогда она питала ко мне столь сильные симпатии, что ей было очень трудно сказать мне „нет“. В определённом смысле она покорилась мне.
Я специально часто вывозил её в свет, ходил вместе с ней в театры и рестораны, она привыкла к дорогим подаркам. И поэтому в первый момент даже лишилась дара речи, так как, очевидно, не могла представить себя в роли шпионки. Почти год я постепенно объяснял ей смысл работы и не давал никаких заданий. Я приучил её тратить много денег, пользоваться очень дорогой косметикой и носить шикарные туалеты. Таким образом я поставил её в выгодную для меня ситуацию и наконец мог открыть ей свои планы.
Я сказал, что готов выплачивать ей 1000 марок, и даже пригрозил отъездом, если она откажется мне помогать.
Некоторое время она колебалась, но я всё же сумел уговорить её, немедленно дал 2000 рейхсмарок и (на всякий случай) потребовал расписку, которую должен был отослать моему руководству в Варшаву. Поначалу эта мера показалась мне весьма разумной. Однако позднее необходимость в расписках совершенно исчезла».