Я почти давлюсь пивом. Русский мат в Неваде? Серьёзно?
– Ты из России? –спрашиваю я по-русски.
Она тонко и звонко смеётся.
– Нет,блин, из Швеции! Конечно из России, откуда ещё такой акцент.
– Ян, – представляюсь и протягиваю руку.
– Маша, – она крепко пожимает мою ладонь, и я замечаю плетёный браслет на её запястье. –Ты откуда? Питер? Москва? Ставлю на Питер.
– Угадала. А ты?
– А это важно? Я уже 5 лет в Штатах. Родной город уже неродной.
Мы выпиваем, и разговор течёт так легко, словно мы знакомы много лет. Она рассказывает о своей жизни в Штатах. И для неё это нелёгкая прогулка, но она проговаривает все с улыбкой. Я рассказываю о своём пути в музыке, о том, что привело меня на Burning Man. И вдруг, она склонилась ко мне и тихо, но довольно отчётливо спрашивает:
– Ты же знаешь, что все, что произошло на Burning Man, останется в этой пустыне?
От неё пахнет чем-то сладким, цветочным, но с нотками терпкого. От ее аромата у меня моментально стучит внутри давно забытым ощущением того самого идеального ритма, в котором должно биться именно моё сердце. Но выдаю я что-то невнятное:
– Слышал что-то такое, – улыбаюсь и наклоняюсь ближе.
– Хочешь проверить, как это работает? –она прикусывает нижнюю губу, и я замечаю ещё один прокол –маленькое колечко в углу рта.
Мне не нужно долго думать над ответом...
Ее трейлер – это небольшое, но уютное пространство. Стены увешаны гирляндами, повсюду подушки, какие-то сувениры. Она открывает небольшой холодильник и достаёт бутылку текилы.
– Будешь?
Мы пьем текилу прямо из бутылки, передавая ее друг другу. Музыка с фестиваля доносится приглушенно, создавая идеальный саундтрек всему происходящему.
– Знаешь, – говорит она, садясь рядом со мной на узкую кровать, – я слушала твои треки ещё до того, как увидела тебя сегодня.
– Правда? – я удивлён и польщен. – И как?
– Очень нравятся. У тебя есть чувство, как это... – она щёлкает пальцами, ища нужное слово, – ощущение пространства. В музыке. Как будто каждый звук живёт в своём измерении, но все вместе они создают целый мир.
Смотрю на неё с новым интересом. Никто раньше так точно не описывал то, что я пытаюсь сделать в своей музыке.
– Это именно то, что я хочу передать, – говорю я тихо. – Создать пространство, в которое можно войти, почувствовать его, жить в нем, хотя бы на время трека.
– Я знала, что ты это скажешь, – она улыбается, и в полумраке трейлера её разноцветные глаза кажутся ещё более загадочными. И я понимаю в этот момент, что моя музыка, её глаза, разносящиеся по всей пустыне ритмы – это одна целая отдельная загадочная вселенная. И что-то происходит между нами. Мы как две струны, настроенные на одну частоту, начинаем звучать одновременно.
Она первая наклоняется ко мне, и её губы, с привкусом текилы и чего-то сладкого, оказываются мягкими. Я отвечаю на её поцелуй, и все происходит так естественно, словно мы проживали этот момент много раз.
Хочется запомнить руками её всю. Считываю губами каждый сантиметр кожи, а она отзывается, как чисто настроенный именно под меня инструмент. Неожиданно шрам нарушает ровную линию идеально пахнущей кожи. Дотронулся и тихонько шепнул в ухо:"Велик? Дерево?...?" Зачем-то и это обязательно нужно было узнать...
Кожа под моими пальцами горячая, и я наконец могу рассмотреть татуировку на её животе –это не геометрический узор, как мне показалось сначала, а стилизованная звуковая волна. Я провожу по ней пальцами, и Маша вздрагивает.
– Это частота одной важной для меня песни, – говорит она, глядя мне в глаза. – Самая личная вещь, которая у меня есть.
В этот момент я окончательно пропадаю. Эта девушка с разноцветными глазами, с русским матом на американской земле, с частотой песни, вытатуированной на теле, становится центром моей вселенной.
Мы занимаемся сексом под звуки далёких басов, доносящихся с фестиваля. Это страстно, немного дико, и абсолютно восхитительно. Я слышу, как она говорит что-то по-русски, потом по-английски, потом снова по-русски. Мы сталкиваемся зубами, смеёмся и продолжаем... Ее браслет цепляется за простыню. Мы тянем в разные стороны, и он рвётся, бусины разлетаются по всему трейлеру.
– Черт, – выдыхает она, но не останавливается. – Ладно, фиг с ним.
Утром я просыпаюсь от звука будильника на телефоне. Солнце уже высоко, и жарит так, что трейлер превратился в духовку. Машу нигде не видно. Но я почему-то улыбаюсь. На полу замечаю одну из бусин ее браслета. Небольшая деревянная, с вырезанной на ней буквой "М". Кладу в карман. Сувенир