Имя одного из них удивило Лайта. Вот уж кого он не ожидал встретить здесь, так это Хью Плайнера. Это его голограмму Минерва демонстрировала как образец редкого сочетания мощного интеллекта с эмоциями высокого альтруизма. Плайнер всюду и при любой возможности выступал против засилия роботов, против бесконтрольной автоматизации производства и сокращения рабочего времени. И на международных совещаниях, и на каждой студенческой сходке он не уставал доказывать безрассудный характер стихийного развития новейшей технологии и необходимость ввести ее в русло жесткого планирования.
Это Плайнер возглавил движение под лозунгом «Не человек для машины, а машина для человека!». Его последователи отказывались от услуг мими, врывались на территории заводов в поисках несуществующих больше рабочих мест, осаждали правительственные учреждения, требуя увеличить рабочую неделю.
Для Кокера Хью был опасным врагом. Казалось бы, именно его, должны были оставить на Земле устроители юбилея, а он оказался среди приглашенных и приглашение принял.
Лайт вызвал его по внутренней связи, они увидели друг друга и обрадовались. Когда-то они были друзьями, но никогда не были единомышленниками. Несколько встреч на симпозиумах еще в те времена, когда Лайт в них участвовал, свелись к ожесточенным перепалкам, не оставившим никаких шансов на примирение. Но здесь, в Кокервиле, они потянулись друг к другу, как потянулись бы два здоровых человека, встретившись на территории психиатрической больницы в толпе сумасшедших.
— Гарри! — с присущей ему экспансивностью воскликнул Хью. — И тебя приволокли! Или ты сам? — спросил он, помрачнев от подозрений.
— Зайди ко мне, Хью, — пригласил его Лайт. — Раз мы уж здесь, можем посидеть рядом.
Плайнер явился минут через десять — тощий, с выпученными, сверкающими глазами и двухдневной рыжей Щетиной на впалых щеках.
— Ты сам? — заорал он, повторяя уже заданный вопрос.
— Я тебя не понимаю, — сказал Лайт, действительно не разобравшись в смысле вопроса.
— Я спрашиваю: ты сам сюда прилетел или тебя похитили, как и меня?
— Разве ты не получил приглашения?
— Наплевал я на приглашение этого двуногого динозавра! Велика радость! Стодвадцатилетний мешок с дерьмом еще дышит вставными легкими и шевелит своими высохшими мозгами!
Лайт был уверен, что каждое слово их разговора записывается. Не сомневался в этом и Плайнер. Но, может быть, именно поэтому он распалялся все больше и больше.
— Сто двадцать лет жадности, глупости, коварства. Есть что праздновать! Этот престарелый болван, видимо, считал, что оказывает мне честь, приглашая на свой вонючий юбилей.
— Ты ему так и ответил?
— Именно так. Не ему, конечно. Эту образину я ни разу не видел. Ответил его респектабельным холуям.
— И что произошло затем?
— Сам видишь. Заставили дыхнуть какой-то мерзости, и очнулся я здесь.
Все прояснилось. Кокер, разумеется, тут ни при чем. Он скорей всего и представления не имеет о Плайнере как ученом. Это Торн включил Хью в список. И, наверно, не он один доставлен сюда силой.
— Такое преступление мог совершить только окончательно спятивший субъект, — продолжал возмущаться Плайнер. — Но даже состояние невменяемости не поможет этому дегенерату. Я привлеку его к суду. И его, и всю его шайку. Немедленно! Как только вернусь на Землю! Я хочу послать заявления своему адвокату и в печать. Но мне не дают связаться с Землей.
Плайнер остановил взгляд на пульте связи и спросил:
— А твой узел действует? Может быть, выключили только у меня?
— Попробуй, — пригласил Лайт, уверенный, что Хью ни с кем соединять не будут и никакие его заявления до адресатов не дойдут.
Все попытки Плайнера вызвать Землю ни чему не привели. Экран имитировал помехи и показывал что угодно, кроме Земли. Плайнер разразился проклятиями; Потом вдруг спросил:
— А ты вызывал Землю?
— Да.
— И получил связь?
— Да.
— Постой… Так ты здесь добровольно?!
— Да.
— Сам, по своей воле прилетел к этой стодаадцатилетней скотине?
— А почему мне не следовало прилетать?
— Ты… ты… — Плайнер искал и не находил слов, которые передали бы всю силу его возмущения. — Ты же ученый! Хотя и с искривленными мозгами, но ученый! Как ты мог добровольно освятить своим присутствием этот космический вертеп?!
— Успокойся, Хью, присядь. Хочешь выпить?
— Не хочу успокаиваться и не хочу у тебя выпивать. Ты для меня союзник этих бандитов, похищающих людей. Меня тошнит от твоей самодовольной морды.
— Не будем ссориться, Хью. Я прошу тебя побыть со мной. Ты мне нужен.
Плайнер, уже повернувшийся было к выходу, подумал и остался.
— Давай лучше включим музыку, посидим, послушаем… — Не давая Плайнеру времени, чтобы разразиться новым залпом ругани, Лайт приложил палец к губам, призывая его к молчанию, и включил передачу недавно вошедшего в моду ансамбля «Зоофон», игравшего на голосовых связках различных животных.
На экране в клетках сидели кошки, собаки, шакалы, медведи, даже молодой лев. По специальной партитуре электронные раздражители возбуждали то одно животное, то другое, а то и всех сразу, заставляя их издавать свойственные им вопли. Юноши и девушки, также входившие в команду «Зоофона», старательно им подпевали, усиливая мяуканье, лай и рев особыми инструментами-гибридами: барабанофлейтой, фаготолитаврами и прочими. Эффект был ошеломляющим. Оглушенные слушатели начинали чувствовать себя исполнителями, становились на четвереньки, бросались друг на друга и кидались к решеткам клеток, чтобы вырвать хоть клок шерсти своих любимцев. Крупнейшие искусствоведы провозгласили «зоомузыку» новым этапом в эстетическом развитии человечества.