– Нет. – Локи резко встала. – Вы уже помогли мне. Помогли маме и папе. Это все из-за вас. Это не Крысолов убил маму и папу, а вы. Я… я – чудовище!
Она выскочила из кафе и чуть не пришибла дверью дежурившего у входа старшего лейтенанта. Реймар бросился следом, но Бенедикт остановил его и покачал головой.
Локи бежала куда глаза глядят, до тех пор, пока ноги не подкосились. Она прислонилась к прохладной колонне вокзала, не в силах даже снова заплакать. В голове не умещалось, на что способны взрослые ради власти. Как можно верить им? Как собрать осколки жизни воедино? Как осознать, что она какой-то урод, трикстер, выращенный ради эксперимента? Зачем мама это сделала? Это получается… Локи убила их?
Она в ярости ударила колонну кулаком, и пронзившая руку боль отрезвила. Ей все равно нужно в Лофт, чтобы отыскать Рема и Мори. Придется подчиниться прадеду и как-нибудь сбежать из-под конвоя нянек. Она некоторое время побродила по вокзалу, в смятении разглядывая поезда и людей. Если она «Копье», то, получается, может что-то делать с Утгардом. Она взглянула наверх, на крышу здания вокзала, толкнула плечом прохожего, пошатнулась.
– Мелкая?
Она обернулась на хриплый оклик. В трех метрах от нее стоял Каге. Под красными глазами залегли глубокие тени, одна рука до боли сжимала ножны с катаной, вторая ерошила остриженные волосы. На левой щеке цвел свежий кровоподтек.
– Где твои волосы? – Локи поспешно вытерла глаза, чтобы Каге не узнал, что она тут рыдает.
Он не ответил, но сделал четыре широких шага и обнял ее свободной рукой. Он дрожал.
– Это было обещание, – тихо сказал на ухо. – Я не смог его выполнить.
Локи очень сильно хотелось вывернуться из объятий и спросить почему, но она не стала этого делать, а лишь покрепче сжала ворот его рубашки. Они стояли так некоторое время, а вокруг кипела жизнь: звучали голоса, смех, грохотали тележки с багажом, бормотало радио. А мир Локи сузился до белого воротника рубашки и руки, которая обняла ее тогда, когда ее жизнь рухнула. Он такой же урод, как и она, – какое облегчение. Захотелось смеяться.
– Вот парочка! – хихикнули рядом. Это заставило обоих очнуться.
– Думаю, на сегодня хватит физического контакта, – пробормотал Каге и резко отошел в сторону. Выглядел он при этом подозрительно смущенным.
– Да ладно, объятий много не бывает, – вздохнула Локи, расправляя складки на юбке.
– Я не привык. Это слишком.
– В смысле? Тебя что, никто не обнимал?
Каге отвел глаза в сторону и, кажется, покраснел. Похоже, он тоже был немного не в себе, раз так разоткровенничался.
– Кроме тебя, никто.
У Локи отпала челюсть.
– Да быть такого не может. Ладно твой чокнутый – без обид! – папаша, но Ран-ас очень тебя любит!
– Она много болела, – Каге закрыл глаза рукой, пряча смущение. – И вообще это…
– Не мое дело? – устало закончила за него Локи. – Еще как мое. Иди сюда. Я буду тебя лечить. – Она повисла у него на шее, бормоча, что это как прививка и он еще привыкнет, а Каге отбивался, и сердито ворчал, и ойкал от синяков до тех пор, пока рядом не раздалось вежливое покашливание.
Они разлетелись в разные стороны. Реймар старательно разглядывал вокзал, Бенедикт расплылся в какой-то глумливой ухмылке, которую он, видимо, подцепил у бывшей жены, но быстро посерьезнел.
– Тебе пора. Поезд отправляется через полчаса.
Локи помрачнела.
– Я же сказала, что никуда не поеду.
Бен вздохнул и внимательно изучил настороженного Кагерасу. Без длинных волос парень выглядел беззащитным, будто оставил где-то часть себя, но Локи видела, как под изучающим взглядом он невольно расправил плечи, становясь выше, и гордо вздернул подбородок. Гиафовская способность выглядеть по-императорски блистательно в любых условиях.
– Сын Гиафы, верно? – протянул Бенедикт. – Откуда ты здесь?
Каге молча пошарил по карманам и протянул ему записку с плохо отпечатанным гербом Гиафы. Бенедикт пробежался глазами, аккуратно сложил записку и отдал назад.
– Да, она сказала, что вы поможете выбраться из города. За эту информацию, – с нажимом произнес Каге, не отрывая глаз от генерал-фельдмаршала.
– Хорошо. Я должен был сопровождать вас, но планы изменились. Бери мой билет, юный Гиафа. И береги мою внучку, парень, – сказал Бен. Юноша изменился в лице и очень серьезно ответил:
– Так точно, ас, сэр.
– То есть мое мнение не учитывается? – все еще упрямилась Локи. – Вы все сговорились, чтобы быть против меня?
Сопротивляющуюся Ангейю Каге запихнул в купе. Поезд гудел и дрожал, предвкушая дорогу. Реймар сдал их оружие в специальный вагон и раздал номерки ячеек. Бенедикт, положив могучую ладонь на рукоять сабли, кивнул и махнул рукой на прощанье. Локи поджала губы и отвернулась, кипя от злости. Больше всего ее бесила эта мягкость и боль в глубине его глаз, эта его жалость. Ей не нужна жалость, не нужны этот город и эта ужасная семейка.