– Мои ребята нашли одно любопытное местечко, – наконец начал Бенедикт. – Заброшенные заводские склады на севере. Рядом – три норы в Нифльхейм.
– Что еще?
– По старым картам под складами должны быть тоннели, но несколько лет назад строили новую трамвайную линию и завалили их. Так мне сказали в архиве.
– Думаю, надо проверить. Мало ли что написано в пыльных бумажках.
Они дошли до конца аллеи и свернули на площадь Девяти Дев. Статуи первых управительниц Хеймдалля стояли на постаментах посередине площади, взирая холодными мраморными глазами на то безобразие, что устроили их потомки. Шестая дева – Ангейя, стоящая на морской волне и увитая водорослями, как и все прочие, смотрела на Скай с немым укором. Вокруг носились машины, гремел трамвай, а каменным девам лишь бы поиздеваться над ней. По какой-то легенде Ярлодин с дочерьми прибыли из-за далекого моря, откуда-то с запада, поэтому художники и скульпторы обожали изображать их с морской атрибутикой.
Бен предложил перейти оживленную площадь, и возле небольшого кондитерского магазинчика они сели в его машину.
– Пончиков? – Он указал на витрину.
Скай кивнула. Он вернулся через несколько минут и протянул пропитанный жиром теплый пакет и стаканчик кофе.
– Я покурю? – спросила Ангейя после того, как кофе и пончик кончились. Бен ненавидел, когда она курила в машине. Ненавидел, что табак пропитывает обивку сиденья едким запахом, но на этот раз кивнул, сворачивая с главной дороги на узкие улочки. Они припарковались в тупике под сенью ободранного деревца и не спеша углубились в рабочие районы севера. В отличие от южных, спроектированных при первой застройке, отмеренных по линеечке, север прилепился вместе с фабриками, чтобы обеспечить рабочим жилье, и напоминал муравейник. Именно эти бараки постоянно пополняли Нифльхейм, а затем и тюремные камеры. Оставив без внимания провонявшие мочой углы домов, мусорные кучи, кишащие крысами, изуродованные граффити статуи, Скай подняла с земли кусок красного кирпича и нарисовала рядом с карикатурным изображением Девяти Матерей в виде клубка змей неприличный знак и зашвырнула обломок в кусты. Оттуда раздались долгий надрывный кашель и неразборчивая брань.
Склады, которые окружал бетонный забор вперемежку с металлической сеткой, упирались в пустырь, заросший колючим кустарником, обезображенный ржавыми остовами машин и битыми бутылками. Скай и Бенедикт забрались по стонущей от их веса пожарной лестнице на четвертый этаж заброшенного дома. Внизу все было благопристойно и тихо. Информация, полученная от «Воронов», могла быть ложной или устаревшей, но Бенедикт уверенно указал на крайний слева склад. Шаги гулко заметались по пустому грязному помещению. Груда тряпья в углу, заляпанная красным стена и аккуратно разложенные окурки на подоконнике – Скай умилилась. Вдруг груда зашевелилась, пахну́ла помойкой и испуганно вытаращилась заплывшими ярко-зелеными глазами.
– Ты Ярлодин, князь небесный? – просипела груда, отползая по стенке в сторону лестницы.
– Ш-ш-ш! – Скай приложила палец к губам, напомнив Бену старые агитационные плакаты времен «Нежной резни».
– Тэдди, это Скай. Скай, это Тэдди, – любезно представил их Бенедикт.
Ангейя брезгливо расстелила пиджак на подоконнике и взяла у генерала бинокль. Молчание затягивалось, но никто не решался нарушить негласно установленные границы. Как-то раз Бен попытался извиниться, но это закончилось для него больничной койкой. Скай чувствовала, как он на нее поглядывает, и тихо бесилась.
– Ну что? – рыкнула она.
– Локи такая хорошая девочка. Вылитая Лара.
– Характером – в тебя, – фыркнула Скай. – Честная и добрая.
– И в тебя. Упрямая и храбрая. Я рад, что смог ее повидать.
– С такой девочкой будущее нашего Дома будет в порядке. Она… умеет сохранять баланс. И очень смышленая.
– Хотел бы я позаниматься с ней кэндо.
Скай вдруг изумленно на него уставилась.
– Я тоже хотела, но так и не нашла времени. Клауд меня извел этим, но месяц был тяжелым.
– Он отлично справляется, кстати. Быть опекуном – непросто.
– Нам ли не знать, – хмыкнула Скай, и Бен улыбнулся в ответ. – Мы с тобой хуже справлялись. – Они оба вспомнили маленькую, но такую невыносимо упрямую Лару и серьезного и тихого Клауда.
Между ними возникла ниточка понимания, горькая и сладкая одновременно. Их супружеское прошлое.
– Ты – дева драконья, Миробель? – Тэдди снова проснулся и уставился на Скай, не вспомнив ее. Ниточка оборвалась.
– Нет, Тэдди, – терпеливо отозвался Бенедикт. – Это Скай. Вспоминай, я вас уже знакомил.