– Не могу сказать того же, – усмехнулся Бен, прикасаясь к повязке на правом глазу.
– Доктор спасла тебе жизнь, – заметил Хейм. Его взгляд блуждал по лицу генерала, словно не мог найти точку опоры. – А кое-кто, – он обернулся к монаху, у которого нервно задергалась голова, – хотел эту жизнь отнять. – Он резко шагнул к монаху и за железную руку подтянул к Бену. – И ведь даже не сказал, что этой самой рукой похитил пару сотен детей. Не сказал, что забирал их в Нифльхейм и отдавал на корм драуграм, чтобы чумой заразить. Да, ей же вырвал сердца Ларе Ангейе-Смит и ее мужу Ханту, оставил их дочку сироткой.
Ударить монаха Бенедикт не смог: свалился от слабости, рыча и брызжа слюной, как раненый волк. Хейм безразлично смотрел, как он барахтается.
– Заприте моего старого друга в месте с хорошим видом на Хеймдалль. Не хочу, чтобы он скучал.
– Я убью тебя, – просипел Бен. – Я уничтожу вас всех. Даже если придется подохнуть самому.
– Да-да, – Хейм ударил скулящего от страха монаха ногой в живот. – Отправьте его глаз Матери Ангейя. Других частей тебя ей не достанется.
Бенедикта заперли в темной узкой каморке, в которой он не мог встать в полный рост. Из маленького грязного иллюминатора падал свет, и вид потрясал, как и обещал Хейм. В груди у генерала возникла черная дыра. Хеймдалль сковали снег и лед. Почти наверняка по улицам бродят драугры, разрывая на части не успевших сбежать, заражая смертельной болезнью. Хейм мог в любой момент захватить власть в воцарившемся хаосе, но ожидал чего-то.
Подготовив старому другу участь более жестокую, чем смерть, – наблюдать, как медленно умирает то, за что он боролся, что строил и выращивал, Хейм собирался стать законным правителем Асгарда.
Прошло пять дней со дня пленения, и благодаря стараниям доктора Ай тело выздоравливало, а вот разум, кажется, помутился. Бена мучили жуткие кошмары, наполненные холодом, тьмой и окровавленными Ларой и Скай, которые визжали, как драугры, и отрывали от него куски плоти, а он плакал и просил их не уходить. Просыпаясь в поту и лихорадке, он хватался за сбившуюся повязку на глазнице и подскакивал на жестком матрасе. Еду с лекарствами приносил рыжий наемник, и разговорить его было невозможно. Наблюдая в иллюминатор то, как утгардовый холод сковывает город, Бен мучился от недостатка информации и отчаяния. Ему чудилось, что Скай шепчет его имя. Как она? Что делает одна? Ради благополучия Дома она способна на любое безумство… Бен мерил шагами камеру, задевая головой потолок, и думал, думал, думал до тех пор, пока боль из виска не пронзала сердце острой иглой. Тяжело дыша и потея, он бессильно бросался на тяжелую дверь, разбивая кулаки в кровь.
В очередной раз вместо хмурого охранника поднос с кашей и куском хлеба принесла Санни.
– Вы совсем не едите, – она печально покачала головой, указывая на нетронутый завтрак. – Чтобы выздороветь – нужно хорошо питаться, Ангейя-ас.
– Зачем? – Бен подождал, пока она поставит поднос на железный стол, привинченный к полу крупными болтами. – Хейму я не нужен здоровым.
– Вы нужны здоровым мне. – Санни огорченно присела рядом. Бен взглянул на нее, измученную, худую одноглазую женщину. Он усмехнулся, потерев заросший жесткой щетиной подбородок.
– Только если ради вас.
Пока он ел, Санни измерила температуру, давление и взяла кровь на анализ. Напоследок она сделала ему какую-то инъекцию и, забирая поднос, наклонилась, чтобы поправить повязку.
– Соглашайтесь, – шепнула она одними губами и выскользнула из камеры.
Поздним вечером (или ночью?) дверь резко распахнулась, и турс грубо подхватил Бенедикта и вытащил наружу. Испытав чувство невероятной радости, что его наконец убьют, Ангейя покорно шагал по узким железным лестницам вглубь корабля. Оставив его одного в заваленной пыльными книгами каюте, турс исчез. Бен огляделся, повертел в руках «Ветвь Иггдрасиля», шестой том классического средневекового религиозного трактата, раскрытый на четвертой странице.
– «И была дарована варденам сила понимания времени, ведь в связке с мертвыми они ощущали то, к чему стремится все мироздание: к энтропии. В конце всего останется лишь Древо, расколотое временем пополам, тьма и лед, из которого оно вышло».