– После смерти Ринфе восстановишь запас сил. К тому же ты умелая врунья. Признай, что давно этого ждешь.
В глазах Ран вспыхнул и потух огонек, она развела руками и встала.
– Идемте. Она уже заждалась.
Ринфе сидела возле панорамного окна и сквозь прикрытые ресницы смотрела, как снег ровным слоем ложится на весенние цветы. Пульс был слабым, дыхание сбивчивым, но Ринфе стянула дыхательную маску, чтобы прикоснуться ледяной рукой до щеки наклонившейся Скай.
– Жаль, я не смогу помочь вам, – печально сказала она.
– Передай титул матери Ран, Ринфе. – Скай сжала ее тонкую, истыканную иглами руку.
– Ты побудешь со мной? – Пальцы ее слабели. Ангейя бросила короткий взгляд на Ран, на руке которой блеснула тонкая цепочка. – Побудь со мной немного. Конец близок. Отнеси меня вниз.
Скай пересадила Ринфе в каталку и, толкая кресло, шла за указывающей путь в семейный каирн Ран. Колеса бренчали по вымощенной дорожке, каталка подскакивала, норовя выбросить слабеющую Мать. Замерев на мгновение перед древней дверью, Скай последовала внутрь. Электрического света не было. Ран зажгла несколько свечей, и выдолбленные над могилами в камне лики предыдущих Матерей проводили их мертвыми глазами до алтаря.
– Сюда, – Ран указала на лестницу, ведущую под склеп.
Скай бережно подхватила Ринфе, ставшую совсем невесомой. Они спустились, запустили лифт и поехали еще ниже, в самое сердце земли.
С каждым метром знакомый холод все сильнее касался кожи. Женщины вышли. Ринфе соскользнула с рук Скай, обретая последние силы. Ран в полнейшей темноте нащупала переключатель и щелкнула тумблером, включая враждебный осязаемой тьме свет. Из тесной клетушки они вышли в просторный зал, который находился и не здесь, и не там. В пустом, если не считать дребезжащий генератор, помещении шаги гулко отражались от стен. Духовник на бедре Скай покрылся изморозью от такой близости с Утгардом. Ангейя бережно потрепала рапиру по навершию.
Ран указала на панель управления, под которой в ряд выстроилось восемь углублений, а девятое над ней. Скай засунула руку в карман и отдала Ран пять печатей других домов и шестую свою – волк с навершия подцепился ногтем. Наблюдая, как Гиафа последовательно отключает машину, вставляя побрякушки, Ангейя помогла Ринфе подойти ближе.
– Последняя, – сообщила Ран и, глубоко вздохнув, вставила в разъем простой голубоватый камень.
– Давай, Ринфе, – подбодрила Скай.
– Жаль, что это происходит так. Жаль, что Дом наш пал, – прошелестела Мать Гиафа, и в скрюченной лапке ее засиял духовник-шуангоу, который она вставила справа в разъем и, как рычаг, опустила.
Машина кашлянула и со скрипом затихла. И в тот же миг Ран слева вставила свой палаш-духовник и подняла рукоять наверх. Теперь одну из девяти трещин под Хеймдаллем сдерживала только сила Ран Иргиафы. Мгновение она стояла на ногах, глядя перед собой пустыми глазами с расширенными зрачками. Моргнула, приоткрыла рот, из которого стекла по подбородку и шее, пачкая белый свитер, тонкая струйка крови.
– Ран? Ты слышишь меня? – тревожно спросила Скай.
– Да. – Она вытерла рукавом кровь и, пошатнувшись, схватилась за машину, чтобы не упасть. – Это оглушает. Разрывает. Трудно. – Лоб ее покрылся испариной, несмотря на понижение температуры. – Я справлюсь. – Она оторвала руку от опоры, сделала навстречу Ангейе шаг, другой, третий все более уверенно. – Вы чувствуете это постоянно?
– Машина смягчает, но да, иногда тяжесть бывает невыносима. Быть Матерью значит не только править, быть Матерью – значит сдерживать смерть.
Через час они вдвоем подняли тело Ринфе в семейный каирн. Перепуганный доктор, натянув белый халат только на одно плечо, зафиксировал время смерти и поспешно удалился. Закрыв крышку давно приготовленного саркофага, Ран произнесла несколько финальных слов.
Снаружи мокрый снег с дождем уничтожили зелень. Сырой ветер заставил Скай дрожать после душной теплоты подземелий. Ноги стали деревянными: она с трудом переставляла их, ощущая себя марионеткой на ниточках. Глаза ее покраснели от невыплаканных слез, лицо пошло пятнами. Они с Ран зашли в дом, оставляя грязные мокрые следы на паркете.
– Мне нужно отдохнуть, – пробормотала Ран, сбивая в прихожей вешалку для шляп. – Отдохну чуть-чуть, а потом мы с вами, Ангейя-ас, закроем дыры, из которых лезут драугры.
У камина подсыхали мокрые следы. Мать Мэрион Атла, сверкая ожерельем, сушила вымокшие сапоги.
– Зачем ты пришла, Мэрион? – Скай была готова даже к драке, но Атла надменно фыркнула:
– Есть разговор, Кая.
Скай села на диван и устало откинулась на спинку. Ран почти упала на кресло, закинув ноги в ботинках на журнальный столик. Ее испачканный в крови подбородок и свитер Атлу совершенно не интересовали.