Замерзший капрал Левски, заметив генерала, перестал притопывать и вытянулся по струнке.
- Вольно, капрал. Вы свободны от службы. – И швырнул ключи от машины.
- Как? То есть, почему, генерал-фельдмаршал, сэр? – мальчишка растерялся.
- Найдите своего брата и выбирайтесь из города. Это приказ.
- Но…
- Никаких «но»! – рыкнул Бенедикт. – Спасай свою семью, мальчик.
- А страна? – Левски окаменел, сжимая в покрасневших руках саблю.
- Предоставь старшим решить этот вопрос. Уходи.
- Но что я скажу Матери Ангейя – ас?
- Что-нибудь придумаешь.
- Вы как, скоро? – прохрипел, кашляя, скальд, отделившись от тени статуи. – Сопли намерзнут, пока дождусь.
- Прощайте, генерал-фельдмаршал, - Левски отсалютировал напоследок. – Берегите себя.
- Прощайте, капрал Левски. – Бен улыбнулся и отдал честь.
Дождавшись, пока капрал отъедет, скальд, не церемонясь, подергал ближайший забор и выдернул из него шатающийся металлический прут. Используя его как рычаг, подковырнул плиту возле ног Ярлодина, и с помощью Бена отодвинул в сторону. Ввернув прут на место, он указал на узкий люк и полез следом. Взглянув наверх, кряхтя, подтащил плиту.
- Жаль, что не дамочка, - пробормотал он, закрывая внешний мир.
Внизу, в кромешной тьме, в узком сыром коридоре, скальд пошарил по углам, и вскоре Бен заморгал от света брошенного в лицо фонарика.
- Надевай, - дальше полетели какие-то вонючие тряпки.
- Что это?
- Моча чистильщика, - довольно ответил скальд, потуже затягивая пояс с инструментами. – Мы же не хотим, чтобы нас сожрали по дороге? Хочешь узнать, как мы ее добываем?
- Восхвалить хочу я
щит — подарок добрый,
славу коня морского…
- Тогда молчи и делай, что велят.
Нифльхейм не самое приятное место для прогулки, но познавательное. Поздние тоннели, прорытые для вывоза контрабанды, копошились как черви в теле города, а центральная часть могла бы стать настоящим туристическим кластером. Высокие потолки, ровные стены, украшенные полустертыми охранными рунами, подчинялись строгой геометрической системе, дающей Утгардовым разрывам свободно циркулировать, где вздумается и не мешать людям наверху. Несколько раз они слышали легкий шлепающий топот маленьких чистильщиков, преследующих зазевавшихся крыс и мигающих в темноте горящими точками глаз.
Скальд шел уверенно, иногда сверяясь с картой и метками на стенах и бормоча под нос ругательства, когда вляпывался в очередные следы жизнедеятельности чистильщика. Для страдающего одышкой курильщика он проворно взбирался по крутым лестницам, нетерпеливо цокая, когда Бенедикт втиснет могучую фигуру следом. Через пару часов (Бен сверился с наручными) они вышли к главному Отстойнику, спугнув пожирающих добычу крыс. От озера шли десятки тоннелей, подземные реки, кишащие не только гроздьями стафилококка, но и более быстрой смертью. Над причалом мигала стоваттная лампочка, больше раздражающая, чем дающая свет, выхватывая сидящего с удочкой человека. Человек не пошевелился, когда скальд хлопнул его по плечу. Бен успел заметить под капюшоном покрытое шрамами и глубокой сеткой морщин лицо. Страж перекрестка, Отец Теней, Хелев Дружок – как только не звали его, добровольного отшельника, стерегущего подземные дороги. Его боялись, почитали, проклинали, но уважали. Сколько лет ему не знал никто. Поговаривали, что он пришел, когда заложили первый камень Хеймдалля и потребовал вырыть Нифльхейм. Под землей легко можно поверить в бабкины сказки.
- К Ифингу. – в скрюченную сухую лапку, высунутую из широких рукавов, легли коробки с табаком, спичками и солью. Пока одна лапка прятала плату за проезд, вторая, унизанная перстями, указала на одну из ржавых лестниц, поднимающихся к монорельсам.
Когда монорельс, дернувшись, тронулся, Бенедикт поймал на себе долгий тяжелый взгляд молчаливого привратника. Не осуждающий или политически двусмысленный. Просто недобрый.
Покореженная кабина со следами зубов состояла из платформы, крыши, на которой крепился механизм, и четырех столбов, не предполагала места для сидения. Скальд, недолго думая, сел на пол и, зажав в зубах фонарик, достал замусоленный блокнот и ручку.