– Должно быть, так, – Коломнин поймал снисходительный взгляд Бурлюка. – Но не прежде, чем «Руссойл» разойдется с «Нафтой-М». В этом нынче состоит интерес банка. Так что рассчитаться, хоть вам этого и не хочется, придется.
Бурлюк, на кончике языка которого просто-таки плескалась ядовитая реплика, все-таки сдержался, – сглотнул.
– И как же вы, интересно знать, видите этот, с позволения сказать, расчет?
– Во-первых, выплачиваются дивиденды.
– И только-то?
– Это святое. Тут даже обсуждать нечего.
– Не слишком ли вы резвы, юноша?
Проходившие мимо беседки две тинейджерки при слове «юноша» заинтересованно обернулись, но обнаружили лишь двух старперов, один из которых, чуть менее дряхлый, развел руки: «мол, извините, но это я».
– Совсем у дедков крыша пошла, – громко объяснила одна другой, и обе удалились.
– Во-вторых, надо обсудить условия возврата двадцати пяти миллионов, что вы недоплатили компании за нефть, – продолжил Коломнин.
– Вот так просто. Пришел и забрал. Еще в Женеве увидел, какой ты ухарь. А не подумал, где я их откопаю? – Там же, где зарыли.
Бурлюк налился нездоровой краснотой.
Подошедшая официантка водрузила на стол два горячих блюда.
– А где салаты? – внимание Бурлюка переключилось. – Нам до сих пор не подали холодное.
– Не подали, потому что не готовы. Как сделают, так принесу. А чем вы собственно недовольны? Вы же не предупредили, что надо сначала холодное.
На этот раз она, надо признать, удивила и Коломнина.
– А когда ты дома по утрам одеваешься, ты трусы поверх джинсов не натягиваешь? – ехидности Бурлюку природа отпустила полной мерой. – А ну забрать и…
– Куда ж я их дену-то?! Остынет.
– Да хоть… – Бурлюку очень хотелось объяснить бестолковой девахе, куда следует сунуть горячее, чтоб не остыло. – Куда хотите.
Фыркнув возмущенно, она подхватила блюда и отошла.
– Все-таки совок, он всегда совок, – удовлетворенно прошипел Бурлюк. Так, чтобы собеседнику стало ясно: речь идет не только об официантке. – Гляжу, в нашем нефтяном деле ты полный лох. Это надо: явился грозный аника-воин, раскопал несколько миллионов долларов недостачи и – вони поднял.
– Двадцать пять. И не недостачи, а чистой кражи. Извините, конечно, за несущественную поправку.
– А тебе, умник, не приходило в голову поинтересоваться, с чего бы это «Нафта» за столько лет не удосужилась истребовать свои «бабки»?
Коломнин насторожился: именно эта мысль его чрезвычайно занимала, и ответа на нее не нашел до сих пор.
– Так я тебе скажу: никогда не считай себя умней других. Нет там давно никаких двадцати пяти. Ты что, всерьез полагаешь, что если кто-то дает крупный кредит?…
– Беспроцентный.
– Тем более – беспроцентный. И делает это за здорово живешь?
– Не за здорово живешь, а за имя господина Фархадова.
– Положим, если б не имя, кредита бы и вовсе не было. Но – не за просто же так!
На стол были поставлены закуски.
– Теперь, надеюсь, все в порядке? – съехидничала официантка.
– Несвежее. Вишь как заветрено, – Бурлюк приподнял листик салата, оглядел с подозрением и брезгливо опустил на тарелку. – Не отравиться бы. Официантку как сдуло.
– Короче, чтоб знал, – десять миллионов долларов из этого кредита еще в девяносто восьмом году раздербанили на три части.
– Треть вам, – подсказал Коломнин.
– Может быть. Но это как раз не важно.
– Треть – угадаю – организатору кредита от «Паркойла». А им тогда был – позвольте припомнить – господин Гилялов!
– Не будем всуе поминать громкие имена, – Бурлюк оглянулся беспокойно. – Тем паче, ничего подобного я не подтверждал. Впрочем, и это не важно. Принципиально, кому ушла последняя треть.
– Вы хотите сказать, что…Салман Курбадовичу?!
– Нет. Этого я утверждать не могу. Старикан досканально знает, как и куда пробуриться, чтобы зафантанировало. А как и через какие скважины фонтанируют деньги, – это не к нему. Все вопросы были решены с фактическим руководителем – сыном его Тимуром.
И, будто сказал вещь самую обыденную, взял кончиками пальцев дольку красного перца и, поморщившись, опустил в рот.
Коломнин почувствовал себя оглушенным. Тем более увидел – Бурлюк не врет.
– Но Тимур…Он же все силы клал на это месторождение.
– Как же, как же. Премного наслышан про стахановские его усилия. Но и о себе, как видишь, не забывал. Тем более как раз в августе девяносто восьмого после обвала так все зашаталось, что неизвестно было, чем закончится. А деньги в кармане, они всегда греют.