После ужина мы вышли на террасу «Миссии», которая располагалась над входом в торговый центр. Каскадом вниз уходили два яруса, на одном из которых была стоянка, на другом — парковая зона. Новостройки на горизонте выглядели хищными, как акулья пасть.
Братерский курил сигару и пил воду, потому что он всегда пил только воду.
— Сергей Михайлович, я на самом деле хотел с вами поговорить о другом, — начал я, и Братерский одобрительно кивнул. — Может, это глупо? Нет, я сам не уверен, что правильно все понимаю. Так совпало, что когда мы начали этот эксперимент… С блаберидами… Это стало влиять на меня.
Братерский показал рукой вниз. Там, несмотря на вечерний час, толпа людей стремилась ко входу в торговый комплекс, смешиваясь с толпой, выходящей из соседних проемов; эти два разнонаправленных движения создавали кишение.
— Что вы видите? Если без обиняков?
— Гнойник, — ответил я и закрыл лицо руками. Стыд опалил меня изнутри. Но я продолжил. — Я вижу гнойник, бессмысленную массу…
— Вам неприятно? — его голос стал жестче.
— Дело не в том, что неприятно. Это становится опасно. Отсюда уже один шаг до… знаете, так можно далеко зайти. Они мне противны, и сам я противен себе. Я испытываю…
— Конечно, испытываете, — прервал мучительный монолог Братерский. — Вы типичный блаберид, который осознал это.
— Я — блаберид?
Да, я знал это. Но Братерский мог бы сформулировать помягче.
— Вы журналист. Пожалуй, один из худших представителей семейства. Современные журналисты представляют собой смесь гонора, болезненного самолюбия и дилетантства, в общем, все качества блаберидов у них в избытке. Хуже только интеллектуалы и борцы за равенство.
Меня вдруг одолела обида за профессию, за своих коллег и особенно за себя.
Что знает обо мне этот чёрт Братерский? Что знает о людях, которым мои статьи помогали добиться справедливости? Что знает он о ночевках в неотапливаемых гостиницах? О дежурствах на морозе? Об угрозах, которые я получаю? Обо всем негативе, что пропускаю через себя каждый день?
Он мне не помощник. Обычная гнида.
— Вы слышите, сколько презрения в ваших словах? — сказал я с вызовом. — Ну а вы кто? Вот стоите тут и поплевываете сверху на весь мир, клеите ярлыки, проводите эксперименты. А себя, я так понимаю, выводите за скобки? Не боитесь? Нет, я не угрожаю, упаси бог связываться. Но так можно далеко зайти. Очень далеко. Пусть мы не соответствуем вашим идеалам, плевать. Мне лично плевать. Но не нужно тыкать меня носом.
Братерский стоял, облокотившись на перила, и щурился на красный закат. Мои слова не вывели его из равновесия, и это было оскорбительно.
— Перестаньте ныть, Максим. Вы как-то спрашивали, в чем практический смысл этого эксперимента? Вот вам практический смысл: блабериды начали осознавать себя, и некоторым из них — как вам — не понравилось их состояние. Они захотели выйти из него. Проблема в том, что они еще не знают куда. То, что в вас появилось отвращение — это неплохо.
— Отвращение к людям — это неплохо?
— Это пройдет. Точнее, вы можете это преодолеть. Отвращение — это ваш шанс преодолеть гравитацию общества. Ребенку, чтобы уйти из родительского дома, нужен скандал. Самые кровавые войны ведут страны, имеющие общие границы. Самыми жестокими мы бываем с теми, кто близок. Вы — блаберид, продукт своего окружения, и если в вас ожила потребность преодолеть это окружение, не думайте, что процесс будет безболезненным. Это лишь первая стадия. Социопатия.
— А вторая?
— Вторая — психоз.
— А третья?
— Третья? — он задумался. — Я называю её танглибе.
— Что это значит?
— Это сложно объяснить. Когда-нибудь вы поймете.
— Сергей Михайлович, а существуют не-блабериды?
— Конечно. Но даже те, что существуют, скорее всего, вынуждены маскироваться под блаберидов.
— Меня это пугает. Пусть люди не совершенны. Пусть. Да, мы блабериды. А что предлагаете вы? Оставить все человеческое и кроить мир по каким-то вашим идеалам? А что это значит на практике? Бойни, чистки, расстрелы, так? Хотите стать следующим усатым?
Братерский усмехнулся:
— Бойни, чистки и расстрелы — удел тех, кто не справился даже с первой стадией. Чье презрение оказалось сильнее него самого.
— Но погодите: поставив себя выше людей, разве вы не хотите получить над ними столько власти, чтобы, скажем, решить проблему блаберидов… радикальными средствами.