Арина мягко картавит, что придает её голосу гипнотические свойства. Она заявляет массу мелких тем, связанных в основном с коммунальными проблемами и ещё жалобу на Почту России. Гриша стенографирует, как студент. От Арининого голоса я всегда тихо млею.
Галя займётся расшифровкой интервью с краеведом, которое планировала расшифровывать ещё в конце прошлой недели.
Борис заявляет тему про исчезновение школьницы, с матерью которой он договорился о встрече на месте, где её видели последний раз — на заброшенной стройке. Гриша оживляется, и чтобы сбить пафос Бори, напоминает о сложностях тем про несовершеннолетних:
— Давай с юристом обсудим.
— Я знаю, — Борис спокоен. — Мы уже поговорили. Я тебе после планерки расскажу.
— Отлично, — Гриша обводит идею Бориса в ежедневнике.
Заявка Бориса — это объявление войны или просто так совпало? Оба ведут себя как обычно. И если Борис не блефует, тема действительно перспективная. Я штрихую в ежедневнике квадрат так густо, что вместо квадрата получается дыра.
В лице Бориса нет вызова или высокомерия. Оно бесцветно, как остывающий бульон. За пленкой скользящего взгляда может быть что угодно: от скрытой насмешки до усталости, которая мучает нас всех перед планерками и рассеивается ближе к полудню, как утренний туман. Знает ли он о нашем заочном соперничестве?
— У тебя что? — будит меня Гриша.
— Есть обратка от жителей Гранитной. Это новый микрорайон. Коммунальщики расковыряли единственный проезд во дворы…
— А когда починят?
— Не знаю, но сейчас там коллапс. Фотографии есть.
Гриша хмурится и застывает на секунду, как восковая фигура с остро очерченным подбородком.
— Просто если починят сегодня в пять часов, а ты сдашь материал в три, он никому не нужен будет. Узнавай у водоканала, надолго ли раскопали, там решим. Что еще?
В два часа митинг дольщиков «Алмазов».
— Они согласовали? — вздыхает Гриша.
— Да.
— Это очередная постановка Алфёрова, — вмешивается Борис. — Постоят с плакатами и разойдутся.
Алфёров — местный депутат, взявшийся отстаивать права дольщиков. Я молчу. Сентенция Бори ставит крест на теме. Гриша молчит. Я не выдерживаю:
— Не ходить что ли? Мне без разницы.
Мне в самом деле без разницы. Я не испытываю к дольщикам особой теплоты, может быть, потому что никогда не нуждался в жилье сам. Работа с ними — это всегда изнурительный марафон. Сначала они обращаются в редакцию со слезами и просьбами рассказать об их беде, но через полгода, озверев от бессилия, переходят на приказной тон и требуют новых материалов. Их требования всё громче, читательский интерес всё меньше, и в этом охлаждении им мерещатся заговоры. Наиболее ушлые считают, что редакция должна перейти на круглосуточное освещение их душевных мук. На отказы они реагируют болезненно и пишут в своих чатиках, что ещё одну редакцию «алмазовцы купили с потрохами».
— Ладно, сходи, — соглашается Гриша после раздумья. — Там полиции много будет, может быть, кого-нибудь повяжут. Если начнется толкотня — не жди, сразу оттуда пиши.
— Да понятно.
— Ничего не начнется, постоят и разойдутся, — снова вмешивается Борис. — Всё это спектакль перед выборами.
Я молчу.
— Ещё что-то есть? — спрашивает Гриша.
— Там много обраток пришло, и пара есть интересных, но я ещё не вник до конца, — раздаю я авансы. — В течение дня скажу, что можно взять в работу.
— Так, — обращается Гриша ко всем. — Просыпайтесь. Пока я вижу только две темы про операцию силовиков и аварию с главой района. Интервью с матерью пропавшей девочки — это нужно делать, Боря, не затягивай. Мало, всё равно мало. Ищите, звоните: в городе всегда что-то происходит, и в должны узнавать об этом первыми.
Мы бесшумно расходимся.
На редакционную почту приходит до сотни писем в сутки, и всегда есть риск потратить время впустую или пропустить что-то ценное. Но если срочно нужна история-бомба, лучше обострить чувствительность и оставить предрассудки.
Я открываю письмо с крупным заголовком «ОСВЯТИТЕ ИСТОРИЮ», словно писали в религиозной учреждение.