— Везде же заря красная, да? А тут за речкой жёлтая. Прям жёлтая как мои яйца.
Пастух смеялся.
— Жёлтая заря, — повторял он.
Это не было сон. Это было воспоминание. Филинский пастух говорил о жёлтой заре. Но говорил ли он о заре настоящей или той «Заре», что не имеет обозначения на гражданских картах?
Приехав в офис, я пренебрег ритуалом и не пошёл сразу пить кофе. Я включил компьютер и проверил сообщения от Guillo — ответа по-прежнему не было. Я набрал в строке поиска «фгку комбинат заря» и с удивлением обнаружил десять страниц результатов. Предприятие с таким названием числилось в открытых перечнях государственных учреждений и имело даже адрес: поселок Ключи, улица Главная, дом 4, строение 1.
Огромное количество ссылок вело на сайт госзакупок или близкие ему сайты-агрегаторы, которые собирали информацию о государственных тендерах. В качестве истца «Заря» фигурировала во множестве судебных исков.
Я набрал в строке поиска «желтая заря», но ничего путного кроме узоров, фотографий и текстов песен не нашёл.
На планерке я ждал своей очереди с нетерпением, и нетерпение в конце концов надавило на мочевой пузырь. Из-за этого выступление Бори казалось мне бесконечным, особенно с учетом его манеры тянуть слова и дотошно проговаривать очевидные вещи. Когда тебе приспичило в туалет, диалог Бориса с главредом звучит примерно так:
— Мы находимся в редакционной комнате, заполненной смесью кислорода и азота в пропорции, необходимой для дыхания человека, — сообщал Боря.
— Азота, — писал в блокноте Гриша.
— Да, на азот приходится около 80% массы воздуха.
— Интересно, — кивал Гриша. — А остальные 20%?
— В основном на кислород и примеси. Кислород необходим человеку для дыхания.
— В самом деле?
— Да, без кислорода может наступить асфиксия и смерть. Поэтому человек не может дышать в открытом космосе.
— А у тебя есть комментарий специалиста?
— Да, я узнавал у космонавта Леонова, и он подтвердил, что в отрытом космосе дышать невозможно.
— Он пробовал сам?
— Нет, ему рассказывал об этом Сергей Королев.
— Тогда все-таки желателен еще один комментарий специалиста, — советовал Гриша. — Чтобы показать другую точку зрения. Может быть, позвонить во дворец юных техников? Я слышал, они строят макет космического корабля.
На самом деле они обсуждали новость о закрытии одного из пляжей из-за обнаружения в воде какой-то бактерии. Но когда Боря заводил «… дело в том, что некоторые бактерии приводят к развитию инфекций…» и потом еще пять минут вспоминал известные ему случаи поноса, мне снова казалось, что они открывают для себя важность кислорода в жизнедеятельности человека.
Гриша не был дураком, скорее, он потрафлял Борису в награду за его недавние успехи. Или Борис его ловко гипнотизировал.
Иногда мне было сложно понять Гришу. Утром он выложил в фейсбуке вопрос, какой из концертных залов имеет наиболее подходящую акустику для прослушивания третьей симфонии Рахманинова. Я занимался музыкой в юности, но среди моей нынешней аудитории вопрос бы повис в воздухе. Гришины подписчики активно сравнивали впечатления от Рахманинова в Мариинском театре и концертном зале города Перт в Австралии.
Алик Ветлугин, наш директор, не слушал Рахманинова, но иногда посещал планерки в ранге наблюдателя, и научная беседа двух столпов его тоже утомила. В конце концов, он не выдержал Бориного гипноза:
— Да понятно всё. Просто бери комментарий у медиков, что если хлебнешь этой воды, жидко обосрешься и умрешь. У каждого своя голова на плечах. Если позарез хочется искупаться и обосраться, это его конституционное право. Всё. Поехали дальше.
Виктор Петрович быстро заявил три небольшие темы, и очередь дошла до меня. Я напомнил о своей неудачной поездке в Филино, и сразу же перешёл к сути: рядом с вымирающим селом находится подозрительный объект непонятного назначения…
Моё сообщение вызвало легкое смятение, а может быть, скуку. Гриша молча черкал в блокноте. Паузу заполнил Боря:
— Это может быть что угодно, — зевнул он. — Таких заборов по России-матушке раскидано…
Его локоть лежал на спинке соседнего стула, и поза выражала ленивое пренебрежение. Смотрел он чуть насмешливо, хотя и без вызова. Мысль его, кажется, ещё млела от осознания, что воздух на 20 процентов состоит из кислорода.