— Полагаю, по условиям нашего соглашения вы должны знать о результатах эксперимента, — сказал Братерский, когда мы расположились за столиками «Марии».
Наши отношения потеплели. Я понял это по особой доверительности его речи.
Братерский пролистал что-то на смартфоне и протянул мне. Это была статья из энциклопедии новояза, где довольно остроумные авторы без обиняков толковали понятия, которых избегали энциклопедии потяжелее.
«Блабериды — второй после быдла вид хомо сапиенс деградантус, который населяет планету Земля на всех пяти континентах, являясь самым распространенным видом человекоподобных в развитых обществах эпохи материального благополучия. Внешне блабериды похожи на людей, и отличия являются более поведенческими, чем физиологическими.
В некоторых трактовках блабериды являются образованным и более претенциозным вариантом быдла, часто смешиваясь с ним до степени неразличения.
В основе поведения блаберидов двоичная логика, основанная на принципе «тепло/холодно». Жизнь блаберида подчиняется температурному градиенту: он всегда бежит от холода к теплу.
Блабериды — стайные животные, которые чувствуют себя неуверенно без себе подобных. Они шумны и подвижны, в стаях проявляют агрессию ко всем, кто не является блаберидом, не отдавая себе отчет в причинах агрессии. Укусы блаберидов, особенно в массе, заразны.
Внутри стай блабериды как правило делятся на враждующие классы, которые формально отрицают друг друга, но одинаковы по своей сути.
Блабериды любопытны, но не способны долго идти в одном направлении. Они часто бывают энергичными, но всегда ходят по кругу. Блабериды не способны выйти за круг; все выходящее за круг они высмеивают.
Блабериды очень чувствительны, хотя не показывают этого; они толкаются локтями, провоцируя великое брожение блаберидов, альтернативным названием которому является кипение говн.
В отличие от быдла, блабериды стараются выглядеть культурными людьми и повышают уровень образованности в течение жизни, чтобы на фоне других блаберидов казаться блаберидами другого касты. Любят цитаты великих и чужие мысли. Сложные смыслы редуцируют к простым, как правило, связанным непосредственно с бытом блаберидов. Предпочитают фрагментарные знания, и любое значимое явление дробят на мелкие, не признавая ничего великого.
Блабериды, поставленные в критическую ситуацию, имеют повадки быдла, которое в остальное время презирают.
Блабериды испытывают суррогаты чувств, предпочитая их зримые проявления. Для них характерен принцип: не вижу, не чувствую.
Траекторию жизни блаберида можно описать как нисходящую спираль самоупрощения, которое маскируется обрывочными знаниями, значимость которых блаберидами преувеличивается».
Я читал и, видимо, незаметно для себя улыбался. Братерский спросил:
— Вы не ожидали такого, верно?
— Это очень забавно. А я был единственным, кто вбросил слово в медийную плоскость?
— Да.
— То есть это определение никем не придумано? Как говорили в старину: автор — народ?
— Да. Вы сами это почувствовали. Значение слова выкристаллизовалось из контекста его употреблений.
— А как вы до этого додумались?
Братерский некоторое время молчал.
— Существуют понятия, для которых нет слов. Если у человека нет слова, он считает, что понятия не существует, точнее, не распознает его. Если придать незнакомому слову импульс, окраску, намагниченность, человек приспособит его для обозначения того, что ранее никак называлось.
— А для чего вам это нужно?
— Мы привыкли задавать вопросы людям, но как задать вопрос целому обществу? Как спросить его, если общество не есть арифметическая сумма людей? Если социологические опросы говорят лишь то, что хотят услышать их авторы? Общество — это процесс, отдельные носители которого не знают о цели процесса и свой роли, не знают даже самих себя. Общество можно спросить только целиком. И я спрашиваю.
Я сказал:
— Это интересно. Ну а какой практический смысл?
— Вы играете в бильярд? — спросил вдруг Братерский.
Приятный озноб побежал по телу — я немного играл в бильярд и на любительском чемпионате среди СМИ занял третье место, потренировавшись лишь день. Опытные люди сказали, что у меня есть задатки.
— Чуть-чуть, — ответил я скромно.
— Прекрасно.
Я заметил, что он не просит счет и ничего не платит: тогда я в первый раз сообразил, что заведение «Мария» принадлежало ему.