Внутри лежала девушка в белом платье. Её золотые волосы рассыпались по подушке, а голубые глаза были приоткрыты, словно в них ещё теплилась искра жизни. Кожа её была мертвенно-бледной. Но самым ужасным была темная, туго натянутая леска, впившаяся в её шею так, что голова, казалось, вот-вот отделится от тела.
Мулл узнал свою сестру.
– Элимит – Надо было сказать тебе об этом с самого начала.
– Мулл – Что?
– Элимит – Му…
– Мулл – ТЫ ЗНАЛ?!
В глазах Мулла вспыхнуло синее пламя. Даже в черном глазу, скрытом под челкой, пробивался зловещий голубой свет.
– Элимит – Если бы я рассказал тебе, ты бы не пошел искать свою сестру… или не поверил бы мне.
– Мулл – НЕТ, Я БУДУ СПОКОЙНО СМОТРЕТЬ НА СВОЮ МЕРТВУЮ СЕСТРУ?!
– Элимит – Брат…
– Мулл – КАКОЙ ТЫ МНЕ БРАТ ПОСЛЕ ЭТОГО?!
Мулл бросился к лестнице и, спотыкаясь, полетел вниз.
Друзья, опомнившись, побежали за ним спустя несколько минут. Цин была в истерике, но это, казалось, было только началом кошмара.
В ярости и слезах Мулл выбежал из замка.
– Элимит – Мулл! Послушай меня!
Внезапно появился Элиот и, положив руку на плечо Элимиту, тихо произнес:
– Не трогай его сейчас. Дай ему выпустить боль и гнев.
Элимит, Циннейриэль и Элиот стояли, наблюдая за Муллом, захлебывающимся в панической атаке. Вдруг, вокруг него начали вспыхивать огромные искры голубого пламени. Пламя разгоралось все сильнее и сильнее, вздымаясь к небу, а крик Мулла становился все громче и отчаяннее.
– Элиот – Стойте здесь.
Элиот шагнул в бушующее синее пламя, уходящее в облака.
– Цин – Эл… мне страшно.
Элимит обнял Циннейриэль, но не нашел, что сказать, лишь пробормотал:
– Почему вы все так меня называете?
«Что случилось?»
Элиот шагнул в бушующее синее пламя, вздымавшееся к самым облакам, словно врата в иной мир.
– Эл… мне страшно, – прошептала Циннейриэль, вцепившись в его рукав.
Элимит обнял ее, пытаясь унять дрожь, но слова застряли в горле. Лишь пробормотал, словно оправдываясь:
– Почему вы все так меня называете?
Он отвел Циннейриэль подальше от сияющего столпа Мулла, где плясали языки синего огня.
Циннейриэль слабо улыбнулась, прижавшись к нему. В объятьях Элимита было тепло и безопасно, но он чувствовал, как ее била мелкая дрожь – от страха и смутного предчувствия.
Элимит нарушил тишину, пытаясь отвлечь ее:
– Цинь, помнишь, как мы в детстве учились вместе у моего деда?
– Лучше бы не напоминал, – отрезала она, поежившись.
– Что случилось?
– Если я скажу тебе одно слово, ты меня поймешь?
– Цинь, я всегда…
Не успев договорить, Циннейриэль прошептала дрожащим голосом одно лишь слово: «Мама».
Элимит побледнел, будто в лицо ему плеснули ледяной водой. Он помнил каждую деталь той трагедии, словно она случилась вчера.
– Прости, я не хотел напоминать, – тихо произнес он, чувствуя, как вина сдавливает горло.
Циннейриэль оттолкнула его, сбросив с себя его успокаивающие объятия.
– Ты думаешь, мне приятно сейчас строить из себя дурочку после этого? Да, прошло больше тысячи лет, но мне до сих пор снятся кошмары! Каждую ночь.
– Прошлое в прошлом, дорогая. Все будет хорошо, – попытался он успокоить ее, но слова прозвучали фальшиво.
– Не будет хорошо! У тебя брат в огне, а в гробу уже хуй знает сколько лежит его сестра. И ты даже ему соврать успел! Это ты называешь "хорошо"?
– Циннейриэль… давай прекратим этот разговор, хорошо? Сейчас наша поддержка друг друга важнее, чем ссоры.
Циннейриэль посмотрела на него с явным неудовольствием.
– Я все помню. Запомни это.
С этими словами она отвернулась и пошла прочь, в противоположную от Элимита сторону.
Он смотрел ей вслед, не находя слов, чтобы остановить ее.
Элимит лишь думал о том, как бы избавить Циннейриэль от мучительных воспоминаний и позволить ей жить спокойно.
После - вышел Элиот держа за руку Мулла который был в слезах -
«Всё будет хорошо»
Тем временем, Элиот, не мешкая, шагнул вслед за Муллом в его же пылающее безумие.