— Какой кошмар! — Запричитала мама Лики, а Инесса, обняла свою дочь за плечи, прижимая лбом к груди. Плечи Ники стали вздрагивать, будто бы она рыдала, но я была уверена, что это всё плохая игра. — Её немедленно стоит изолировать. Мы напишем на тебя заявление в полицию.
— Можете начинать прямо сейчас, — сверху раздался холодный голос Сергея. Я с издёвкой покосилась на него. Знаю, что защищать он меня не собирался, но мог бы хотя бы не вставлять палки в колёса.
Брови Инессы удивлённо приподнялись вверх. Она требовала объяснений.
— Майор полиции Маслов Сергей Вадимович, — папаша вытащил из кармана пиджака удостоверение и раскрыл его. Не знаю почему, но вместо привычной офицерской формы на нём был костюм тройка тёмно-синего цвета. Ну, хоть в цветах Сергей не изменял своей работе. — Если вы так уверены, что моя дочь виновата, то, как уже сказали директоры, я бы сначала выслушал и её версию событий. Саша может и вспыльчивая, но не из тех, кто будет драться без причины.
Моё лицо исказилось так, что у меня бы вряд ли получилось повторить это вновь. Я не ослышалась? Сергей попытался меня защитить? Или же, как доблестный полицейский, он собирался следовать протоколу до конца? Неважно, в любом случае, молчать я не собиралась.
— Боюсь, вы плохо знаете свою дочь, — раздался ехидный голос Татьяны Юрьевны. Её ещё комментариев не хватало. — С того момента, как Саша перешла в нашу школу, не было и недели без скандалов с ней.
— Просто не нужно провоцировать, — брезгливо бросила я, даже не обернувшись в сторону англичанки.
— Вот. Она снова хамит! — дёрнула головой Татьяна Юрьевна, и я едва сдержалась, чтобы не передразнить её. — И так всегда. Ты ей слово, она тебе десять. Ты просишь её выполнить задание, а она отвечает, что знает предмет лучше. Так ещё и вещи без спроса с учительского стола берёт.
— Неправда. — Резко повернулась к учительнице я, сжав край массивной столешницы. Нечего было клеветать на меня. — Я ни разу не сказала, что знаю предмет лучше вас, и ситуация со скетчбуком не моих рук дело. Не знаю, куда он пропал с вашего стола.
Кровь вновь забурлила в венах, и грудная клетка заходила ходуном. Что она вообще влезла? Мы не про её урок сейчас говорили.
— Простите, Татьяна… — Сергей махнул рукой, прося подсказать фамилию.
— Юрьевна, — хмыкнула обиженно англичанка.
— Татьяна Юрьевна, меня сейчас пригласили обсудить Сашину успеваемость и поведение или более чрезвычайную ситуацию? — уточнил с холодным спокойствием папаша, и почему-то от силы его голоса мне стало спокойнее.
— Одно другого не отменяет. Вы видели, в каком виде ваша дочь ходит в школу? Эти яркие волосы, макияж, вечно кроткие юбки, — не унималась учительница. Она даже подалась ко мне, чтобы коснуться пальцами отросших прядей, но не знаю специально или нет Сергей сделал едва заметный выпад вперёд, чуть прикрывая меня собой.
— Вы хотите сказать, что цвет волос и одежда как-то влияют на успеваемость Саши? — левая бровь отца вновь взмыла вверх и казалось сейчас пробьёт потолок. — Просто, если так, то удивлён что в электронном журнале об этом нет ни одного показателя.
Ноздри Татьяны Юрьевны раздулись, как у быка. Она оскорблённо взглянула сначала на отца, потом на меня, и осуждающе хмыкнув, отползла словно гадюка поближе к Григорию Антоновичу, дожидаясь очередного момента чтобы ужалить.
— Если с оценками и поведением мы разобрались, то предлагаю всё же выслушать Сашу, — ладонь Сергея легла на спинку моего стула, а не на моё плечо, но я всё равно ощутила жар, исходящий от его ладоней. Думаю, вся эта ситуация нехило так нервировала его, но папаша держался.
Я вновь только хотела выложить всё, что случилось за последние несколько недель, как дверь в кабинет распахнулась и на пороге появился всклокоченный Илья, а вместе с ним и Тимофей с школьной охраной. Мужчина держал обоих парней за плечи, да так крепко, что Карасёв не мог даже пошевелиться. Выглядели оба парня потрёпано, даже очень. Волосы Ильи были взлохмачены и уже не лежали привычными волнами, а топорщились во все стороны, как иглы дикобраза. На левой скуле виднелся синяк, а его нижняя губа треснула. Тимофей выглядел ещё хуже. Его левая щека раздулась, а вокруг правого глаза образовывалась красно-фиолетовая припухлость. Нос его был разбит, но кровь с него не капала из-за ватного тампона, всунутого в левую ноздрю. Тимофей жался ближе к охраннику, как побитая собачонка, в отличии от Ильи, который поймав мой взгляд на себе заулыбался так широко, что ему впору было съесть пару долек лимона. Не знаю, что эти двое не поделили, но вид такого жалкого Трифонова не мог не радовать.