— На вашем месте, я бы был поаккуратнее со словами, — вскинул подбородок Сергей, устремляя колючий взгляд, полный презрения на Романа Игоревича. Я приподняла голову, чтобы убедиться в том, что мне не показалось, но горячая ладони накрыла мою голову и заставила устремить взгляд вперёд. — Вы сейчас обвиняете в случившимся жертву.
— Жертву? — брезгливо фыркнул отец Тимофея, смерив меня взглядом полным отвращения. — Я слишком хорошо знаю женщин, а у этой в глазах всё написано. Понятно, чем она будет занимать года через…
— Рот закрой, — от шипящего тембра меня затрясло. Никогда в жизни я не слышала, чтобы чей-то голос звучал настолько устрашающе. — Тебе бы и твоему сыну хоть раз прийти в полицейский участок и посмотреть в глаза девушек и женщин, что подверглись насилию. Увидеть, как они вздрагивают при виде любого мужчины. Почувствовать, с каким страхом они потом живут всю жизнь. А уже потом открывать рот!
— Они сами виноваты. Нечего провоцировать.
Спинка стула под рукой Сергея издала такой натруженный хруст, что мне показалось, он вырвал её с корнем. Я не видела ни его взгляда, ни выражения лица, но чувствовала каждой клеточкой своего тела, что Сергей был в ярости. Илья, сидящий рядом со мной, смотрела на Романа Игоревича исподлобья лютой ненавистью. Почувствовав на себе зашуганный взгляд Тимофея, Карасёв одарил его в ответ таким, что Трифонов сполз на половину под стол. Атмосфера вокруг закручивалась, как ветер вовремя урагана. Ещё немного и в кабинете заискрили бы молнии.
— Как я понимаю это ваша дочь и сын, — кивнул поочерёдно в наши с Ильёй стороны Роман Игоревич. — Ничего не скажешь. Хорошая семейка. Всё же, я был прав, без нормальных полицейских и моих адвокатов тут не разобраться.
— Правильно, на вашем месте я бы их уже давно вызвал, потому что адвокаты семьи Лапиных уже стоят за дверью и ждут моего приглашения войти, — Степан Алексеевич сделал шаг на встречу отцу Тимофея. В его взгляде, движениях и речи не было и намёка на угрозу или предвзятость, но всё же, я чувствовала, что он был на моей стороне.
— Вы мне угрожаете? — свёл брови к переносице Роман Игоревич.
— Время угроз прошло, я просто информирую вас о том, что в ближайшее время вам и вашему сыну, — Степан снисходительно улыбнулся Тимофею, — поступят несколько исков, как административного, так и уголовного характера.
— У вас нет никаких доказательств, — этот мужчина стоял на своём, словно скала, но Степан был пушкой, которая из раза в раз била в цель.
— Возможно, но насколько мне известно, — Степан провёл несколько раз пальцем по экрану мобильного, — это уже не первый раз, когда ваша семья попадает в скандал с изнасилованием. До этого заявление поступало на вас три года назад и на вашего старшего сына Фёдора около полугода назад. Младшему есть на кого ровняться.
— Это всё ложь и клевета.
Сердце заколотилось ещё быстрее, а к горлу подкатил такой отвратительный комок, что казалось меня вот-вот стошнит. Как можно было быть таким лицемерным и отвратительным человеком? Чья-то рука коснулась моих пальцев и переплела их со своими. В ореховой радужке замелькала тревога. Мне нужно было разжать пальцы и отстраниться. Илья — причина, по которой я лишилась всего, но моё тело будто бы онемело. Не было ни желания, ни сил отталкивать Карасёва. Наоборот, хотелось прижаться к нему посильнее. Уложить голову на плечо. Уткнуться в его широкую грудь и спрятаться в ней от всех вокруг.
— Если вы так в этом уверены, то думаю, что очередной скандал никак не пошатнёт вашу репутацию и не вскроет дела из прошлого, потому что компания семьи Лапиных занимается рекламой. Хотя, чёрный пиар — это тоже пиар, — Степан Алексеевич улыбнулся, но отнюдь не от всего сердца. Теперь на его лице отчетливо были заметны пренебрежение и угроза, которые мужчина пытался скрыть под маской холодности.
— Если вы пытаетесь запугать меня, то это гиблое дело. Со мной работают первые медиа страны, думаете, вы сможете им противостоять, особенно без явных на то доказательств.
Степан Алексеевич отличался ростом от отца Тимофея всего в несколько сантиметров, но почему-то на его фоне смотрелся куда ниже. Темная тень Романа Игоревича зависла над нами, как лезвие гильотины. Я видела, как Степан и Сергей напряглись. Под выглаженными рубашками натянулись мышцы. Дело пахло плохо. Раз даже на лице Степана Алексеевича отразилось сомнение, мы явно находились не в выгодном положении.