Разговоры о Сашином альбоме не утихали до конца дня. Когда я вытащил сменку и увидел вновь однотонный скетчбук, то первым делом подумал его выбросить. Раз такая крутая и может ещё огрызаться, пусть сидит без него. Но чуть успокоившись, спрятал его в спортивную сумку.
Сегодня на тренировке Денис Евгеньевич решил оторваться. Уж что не так мы сделали или сказали, но домой я едва дотащился. Ярик и вовсе позже написал, что проехал свою остановку и чудом не оказался в депо. Его разбудила старушка, ехавшая до конечной. Разбирая вещи, чтобы на этот раз постирать их отдельно и случайно не спутать с Сашкиными, на дне сумке я наткнулся на скетчбук, о котором благополучно забыл. Будь я менее уставшим, то спрятал бы его где-нибудь в квартире и дал бы ей задание поискать. Может, поснимал бы всё на телефон. Но сил не было не то, чтобы издеваться, даже стоять без опоры было невозможно.
— Чего? — бросила недовольно Анимешка, когда я дважды стукнул в её дверь.
— Можно войти?
Послышались тяжёлые, торопливые шаги. Она будто бы специально чеканила шаг. Распахнув дверь, Сашка вылезла в коридор на половину, с подозрительным прищуром осматривая меня с ног до головы.
— Это твое.
Глаза Саши округлились до такой степени, что стали похожи на листочки осины: широкие и золотистые. Новые линзы?
— А я-то думаю, чего это ты схватил англичанку за руку, когда она полезла к моему портфелю. Почувствовал укол вины? — усмехнулась высокомерно Анимешка, складывая руки на груди. Брови её слегка приподнялись, отчего лицо ещё больше стало походить на какого-то персонажа из японской анимации.
— Нет. Так просто получилось.
Мне самому сложно объяснить, что творилось в моей голове в тот момент, когда Татьяна Юрьевна полезла к Сашиному портфелю. Может, дело было в том, что я сам не любил, когда кто-то трогал мои вещи без спроса?
— Ясно, — усмехнулась она. — И что ты за это хочешь?
— Ничего.
Подкинув в руке сектчбук, вновь протягивая его Саше, я дождался, когда она возьмёт его в руки. Подозрение в её взгляде не исчезло даже тогда, когда она пролистала альбом целиком. Не знаю, что ей там хотелось найти.
— Что ты в нём хоть рисуешь?
Этот вопрос интересовал меня ещё с начала прошлой недели, когда скетчбук впервые оказался на Сашиной парте. В тот раз, когда я решил приблизиться и посмотреть сам, она почувствовала это и захлопнула альбом прежде, чем у меня получилось что-то увидеть.
— Ты не смотрел, что ли? — недоверие так и плескалось в её голосе.
— Нет. Это же твоё.
Брови Саши вновь взмыли вверх. И как у неё получалось так прикольно ими двигать?
— Ясно, — протянула она, в очередной раз проходясь по мне настороженным взглядом. — Мне для поступления нужен пакет эскизов, да и скоро первое выступление с группой. До конца октября нужно отшить пять костюмов.
Я кивнул, хотя всё равно не до конца понял, что именно она рисовал в скетчбуке. Видимо, какую-то одежду, раз речь шла о костюмах.
— Ладно, спасибо, — бросила Саша, собираясь закрыть передо мной дверь, но я вовремя выставил руку, чтобы не дать ей этого сделать. Голубые глаза прищурились. Её взгляд стал колючим и холодным.
— Слушай, Саш, — я никогда не отличался умением говорить, а сейчас, когда усталость после тренировки обвивала тело, как водоросль, донести свои мысли было ещё сложнее, — давай, может, попробуем всё с начала.
Её брови вновь изогнулись. Не знаю, делала ли она это специально или нет, но если да, то Сашка всё больше напоминала мне героиню какого-нибудь аниме, с их капельками у виска и красными значком гнева на лбу.
— Звучит сомнительно.
— Саш, я понимаю, почему ты злишься на меня, но нам придётся какое-то время жить и учиться вместе. Давай, может, попробуем подружиться?
Она усмехнулась и вновь сложила руки на груди. Губы её скривились, и лицо стало казаться старше.
— Знаешь, мне больше нравится термин «игнорирование».
— Не думаю, что это получится. Мы слишком часто находимся друг с другом рядом.
Саша так тяжело вздохнула, словно я был совсем идиотом. Заправив выбившуюся красную прядь за ухо, она в очередной раз смерила меня оценивающим взглядом.
— Илья, мне кажется, ты не до конца понял, в какой мы с тобой ситуации, — голос её стал ниже и будто бы раздавался из самой глубины грудной клетки. — Ты, — ткнула она мне в грудь сломанным ногтем, — причина, по которой вся моя жизнь полетела под откос. Из-за тебя моя мама сейчас в коме. И поверь, — её голос дрогнул, — если с ней что-то случится, я устрою тебе такую жизнь, что ты выбросишься на берег при первой же возможности.
В её глазах было столько злобы и ненависти, сколько я не видел ни у одного противника, хотя сыграл десятки матчей. Отрицать факт моей вины было глупо, но то, что Саша даже не пыталась меня понять, жалило пчелой. Я же уже объяснил всю ситуацию. Мне правда жалко её маму, но она тоже была виновата в произошедшем. Почему Саша винила лишь меня, я не понимал.