Мальчишка тяжело вздохнул, но по нему не было видно, что он сильно расстроился. Даже наоборот, когда Ева подскочила, роняя яблоко, и запрыгала от счастья на месте, на его лице появилась мягкая улыбка.
— Спасибо, Сашенька, — Ева бросилась ко мне, повиснув на шее. Её объятья были такими крепкими, что у меня не получалось их расцепить, а может мне просто этого не хотелось. От этого ребёнка исходило столько тепла и радости, что, наверно, мне просто хотелось почувствовать их хоть ещё чуть-чуть.
Игра с аниматором продолжалась ещё с полчаса, но, к счастью, уже без участия взрослых. Примерно в это же время нам принесли горячее, и я наконец-то смогла насладиться ароматными кусками пиццы. Сыр здесь действительно неплохим, но вот начинки можно было добавить побольше. Но не успела я съесть и куска, как Сергей поднял бокалы для поздравления.
— Ева, мы с мамой хотим поздравить тебя с Днём Рождения, — уже на этих словах я продолжила есть, не смотря на недовольный взгляд папаши, брошенный в мою сторону. — Ты у нас совсем большая девочка. Всегда стараешься нам помогать, хорошо проявляешь себя на кружках. — От этой сладости у меня едва не свело зубы. Пришлось промочить горло водой. — В конце лета ты просила у нас ролики, — Ева поджала взволнованно губы, — и думаю, что этот подарок тебе понравится.
Марина вытащила из-под стола коробку, ставя её на свой стул, рядом с дочерью. Ева захлопала от восторга в ладоши и вновь кинулась в объятья отца и матери.
— Спасибо, мамочка! Папочка! — залепетала девочка, целуя попеременно то отца, то мать в щёки. Сергей и Марина поцеловали её в ответ.
В груди вновь болезненно кольнуло сердце. Я попыталась вдохнуть, но поняла, что воздух застрял в лёгких. Испугалась, что подавилась, но того самого страха с холодными щупальцами не ощутила. Сергей поднял Еву на руки, в то время, как Марина открывала коробку с роликами, чтобы показать их дочке целиком. Мои пальцы ухватились за ткань топа под грудью, сильно сжимая её. Я могла дышать, но всё равно чувствовала, что задыхаюсь. Перед глазами всё затряслось, как во время землетрясения. Чья-то ладонь коснулась моего голого плеча, но я тут же дёрнулась в сторону. Чужое прикосновение неприятно обожгло кожу. Тело не слушалось, словно у меня не было над ним больше силы. Встав из-за стола, я вышла из зала. Казалось, что кто-то окликнул меня, но место того, чтобы обернуться, я ускорила шаг, а потом и вовсе перешла на бег. Перед глазами всё расплывалось. Сначала мне казалось, что я умираю, но, когда щеки обожгло горячей влагой, поняла, что это были просто слёзы. В носу захлюпало. Горло начало драть, как будто бы в нём крутились маленькие лезвия. Дышать становилось всё тяжелее. Пришла я в себя лишь на улице, когда холодный осенний воздух облизал голые плечи. Вся моя верхняя одежда осталась в ресторане, но возвращаться за ней не было сил.
Шаркая ногами по асфальту, я добрела до ближайшей лавочки, за зданием торгового центра и села на неё, подтягивая ноги к груди. Было непонятно дрожало ли моё тело от холода или чувств, что плескались внутри словно волны. Дышать легче не стало, даже тогда, когда я упёрла голову между коленей. Стало страшно, что это ужасное чувство никогда не пройдёт. В груди всё разрывалось. Если во всем теле били волны, то в ней разгорелся пожар. Было жарко и очень больно, будто бы мне переломали все рёбра. Я хлюпала носом. Пыталась считать, чтобы успокоиться. Старалась глубоко дышать, но всё было бесполезно. Обида? Боль? Злоба? Я не понимала ни единого своего чувства. Казалось они заполнили меня все с головой, и в тоже время, внутри зияла холодная и тёмная пустота.
Что-то тёплое легло на мои плечи, и от этого стало теплее.
— Думаю, умирать от холода больно, — послышался сверху голос Ильи. Только его ещё здесь не хватало. — Я взял ещё плед, так что, если решишь здесь задержать, он понадобится.
— Уходи, — процедила сквозь зубы я, даже не поднимая головы. Казалось, если я встречусь с ним взглядом, то сорвусь окончательно. Мне хотелось, чтобы Илья видел меня такой. Если бы была возможность, я бы забралась в самый дальний угол, чтобы никто меня не видел, а лучше было забраться под одеяло.
— Если я уйду, ты вернёшься?
— Не знаю, — всё также сдавленно бросила я, утыкаясь ещё сильнее в колени лбом.