Услышав мой голос, дядя Сергей сразу же отвлёкся и присел на край матраса. Его левая бровь удивлённо взмыла вверх. Почему-то именно сейчас их схожесть с Сашей бросалась в глаза ещё сильнее.
— Есть минута? — Начал издалека я, всё ещё взвешивая, стоит ли начинать разговор или нет.
Отчим кивнул на диван, на котором последние несколько месяцев спала Ева.
— Такая ситуация, — я заметил, как губы Сергея недовольно поджались. Он терпеть не мог, когда кто-то рассусоливал и долго не мог высказать суть проблемы. Я искренне попытался поднажать, заставить себя говорить быстрее, но слава путались в потоке мыслей и эмоций, застревали в горле.
— У тебя проблемы с Соней? — Слова отчима повергли меня в шок. Я молча уставился на него, широко открыв глаза. В груди майским жуком завозился страх. — Мама немного рассказала, перед тем, как они с Евой поехали на съёмку.
— Что именно? — Нервно сглотнул я, облизывая пересохшие губы.
— Да, почти ничего, — цыкнул дядя Сергей. — Сказала, что у вас с Соней какие-то проблемы. Что ты вроде бы влюбился в другую одноклассницу, хотя, зная всех девушек из твоего класса, могу сразу сказать, что лучше Сони никого не будет.
Я облегчённо выдохнул. Значит про Сашу мама ничего не сказала. И на том спасибо.
— Мне просто кажется, что между мной и Софой не любовь, а что-то... — нужное слово никак не подбиралось.
— Вы как родственники? Ты к ней ничего не чувствуешь? Волнуешься о ней, пишешь, но задумываешься делаешь ли ты это от чистого сердца или потому что это правильно?
Мои глаза вновь округлились от неожиданности. Отчим повторял мои мысли почти слово в слово. Из его широкой груди вырвался тяжёлый вздох. Он отвернулся, устремляя взгляд в окно, и мне показалось, что он что-то вспоминал. Думаю, это было связано с Еленой, мамой Саши. Не знаю, какие между ними были отношения до развода, но судя по всему, для отчима их разрыв тоже прошёл нелегко.
— Когда я увидел твою маму, с тобой в парке, почти десять лет назад, то почему-то захотел к ней подойти. Когда мы с ней заговорили, её голос свёл меня с ума. Он казался волшебным. Чем больше мы встречались, тем больше я понимал, что хочу помогать ей, хочу видеть на её лице улыбку, не хочу, чтобы она плакала или переживала о чём-то. Я хотел, чтобы она была счастлива, и готов был для этого сделать многое. Очень многое.
Вокруг нас сгустилась какая-то совершенно необычная атмосфера. Она была тягучей, но не давящей. Куда приятнее чем-то молчание, что повисло между мной и Яриком в коридоре школы.
— Я не понимаю, нравится она мне или нет, — слова шёпотом слетели с мох губ. — Но мне хочется ей помогать, поддерживать. Когда я увидел, как она плакала, мне стало почти физически больно. В груди так сильно что-то сжалось, что даже дышать стало тяжело.
Дядя Сергей усмехнулся и повернулся ко мне. В его глазах, я увидел ответ. Нет. Я понял его ещё давно. Ещё в тот момент, когда полез за Сашиным скетчбуком в кабинет учительницы английского. Просто все это время, я старался не обращать внимание на очевидные вещи. Прятался от них, как заяц среди снега, в попытке убежать от охотничьей собаки. Только теперь бежать уже было некуда — тупик. Оставалось либо принять бой, либо сдаться.
Я кивнул себе ли или отчиму, и встал направляясь к выходу.
— Только, — голос дяди Сергея заставил меня замереть в дверях, не оборачиваясь, — если понял что-то, то скажи об этом Соне сразу. Поверь, нет ничего хуже, чем обманывать близкого тебе человека.
Мои пальцы сжали ручку двери. Ничего больше не ответив, я вышел из комнаты родителей, закрываясь в своей.
***
Ранним утром в понедельник я уже был готов к разговору, ну или считал, что готов, потому что, когда мы оказались с Софой наедине в библиотеке, все нужные слова вылетели из головы.
— Соф, нам нужно расстаться, — слова рухнули словно топор. Лучше так, чем мяться и вытягивать из себя по ниточке.
— Почему? — Реакция Сони оказалась, как всегда до привычного спокойной. Будто бы я сообщил ей всем очевидный факт.
— Мне кажется, мне нравится Саша.
Слова не хотели идти, но я силой выдавливал их из горла. Мы с Софой дали обещания быть откровенными всегда, и я собирался исполнять это условие до конца.
— Кажется или нравится? — Софа сложила руки на груди и теперь её взгляд стал более выразительным, как у очень строгой учительницы.
— Н-нравится, — признаться себе в этом было сложно, но куда тяжелее произнести о своих ненормальных чувствах в слух.
— Уверен?
Я промолчал, но кивнул головой.
— Уверен? — Спросила она уже с большим нажимом, как будто бы я отвечал у доски.
— Да, — чётко ответил я, взглянув в лицо Сони.