Хитрые жуки. Ну или просто — служивые. Чего с них еще возьмешь.
— Извинения приняты.
— Чего? — переспросил Томас.
— Прости меня Мара, что я чуть тебя не убил? — передразнила его голос полугномиха и тут же ответила своим. — Ничего страшного адепт Корнев. И спасибо что поинтересовались моим здоровьем. Лекари говорят, что все будет хорошо и завтра меня уже выпишут.
Корнев хотел было закатить глаза, но вовремя вспомнил, что он этого обычно не делает. Так что просто выругался. Грязно.
— Как воспитанно, — сморщилась Мара.
— Если бы я хотел вас убить, мисс Глоумбуд, то вы были бы сейчас мертвы.
Мара захлопнула журнал и повернулась к Томасу. Она смерила его оценивающим взглядом и только надменно хмыкнула. Корнев подтянул одеяло повыше.
Ну да, он был весьма неприглядной комплекции. Ну так на казенной баланде не очень пожируешь, а отъесться еще не успел. Вот и выглядел как жертва Освенцима, да еще и в шрамах. Хотя, кто-то, вроде, говорил, что последнее в принципе привлекает леди.
— Да, — кивнула девушка, возвращаясь к чтению. — мне уже сообщили, что пуля задела только мышцы и мягкие ткани. Ничего опасного.
— Ну вот видишь. Вот так вот я добрый и спра…
— Но, поскольку мы целый день проведем с тобой вместе, то я надеюсь, что ты понимаешь, что от в этот раз от разговора себажть не получится.
Все демоны того и этого миров! Это будет чертовски длинный день.
— Так вот. Насчет твоего меча…
— То есть все это было исключительно ради моего артефакта? — устало спросил Корнев.
— Что… это?
— Ну, это, — он с нажимом произнес последнее слово. — Твое безумное желание пообщаться со мной. Вон, друзья твои уже кипятком с этого писали.
— Если ты про Сою.
— А, так зовут блонди?
— Она не блондинка, — прошипела Мара. — Просто краситься.
Томас за свою жизнь повидал немало женщин. Перед тюрьмой, так и вовсе перстал их как считать, так и различать. Когда у тебя много, действительно денег, то редко когда ложишься в постель один. Только если сам того не захочешь.
Кто-то может сказать, что это не так и вообще народ целомудренный, но фишка ведь даже не в деньгах. А в свободе, которую они с собой несут. Возможности, которые открывают. И прочее и прочее.
Так что Корнев выучил для себя уроков. И самый главный — не так глупы блондинки, как стервозны те, кто в них перекрашиваются. Почему так? Ну, кто его знает. В такие тонкости Томас не лез. Просто вывел для себя забавную статистику.
Редко когда она его подводила.
— Ну, раз уж ты добилась своего и мы с тобой наедине, — Корнев скептически отнесся к множеству камер на потолке. — Спрашивай. Ничего не утою.
— Серьезно?
— Это твой первый вопрос или просто издеваешься?
Глоумбуд, если гномы были на это способны, засветилась счастьем. Буквально расцвела. Она резко откинула одеяло, обнажая стройные, в меру мускулистые ноги. Прикрытые по край бедра одной лишь ночнушкой, для кого-то они бы точно стали бы предметом пускания слюней.
В нормальное время, Корнев не стал бы исключением. Сейчас же его куда как больше волновали иные вопросы.
— Тогда расскажи мне, почему черная магия? — Мара уселась рядом на стул.
Она скрестила ноги, совершенно не беспокоясь, что Томас теперь видит куда как больше, нежели только бедро. Это, собственно, и самого Томаса почти не волновало. У сильных магов вообще отношению к телу было очень простым.
— Странный вопрос, — Корнев понятия не имел, что именно должно интересовать артефакторов, так что решил отвечать прямо. Так у него будет меньше забот в будущем. Да и, если честно, он чувствовал себя немного немного обязанным этой миниатюрной девушке. — Если подумать, то меня ей учили с раннего детства. Сперва родители, потом наставник. Дальше сам занимался, но скорее по инерции.
— А твоим наставником был Профессор Райевс… Райевскх…
— Райевский, — помог Томас. Странно, он ожидал привычной вспышки гнева, но… ничего. Он легко говорил об учителе с Марой. — Да, он меня учил. Ну, как учил, больше лупил. Частенько запирал на ночь в кабинете и не выпускал, пока я не выучу новые печати. Если ленился — не кормил.
Глаза Глоумуб по мере рассказа все увеличивались и увеличивались.
— И ты никогда не думал сбежать?
Думал ли он сбежать? Ха! Да он раз двадцать добирался до Стрельны — пригорода Питера. И это в девять лет. Но каждый раз возвращался обратно. Сам. Его не звали и не искали, он просто приезжал обратно и смиренно возвращался под строгий взгляд черных глаз.