Сперва потому что было страшно и некуда идти. Потом, чтобы научится выпендриваться перед «взрослой» соседкой. А потом… потом он и не думал о побегах.
— Думал, — кивнул Томас. — Но знаешь, это как-то… Черт! Слушай, если у тебя вопросы будут мне душу наизнанку выворачивать, то я лучше посплю.
— Это важно! — Мара таже ударила кулаком по коленке. — Поверь мне, это очень важные вопросы, когда дело касается мощных артефактов.
— Тогда я требую равноценного обмена.
Глоумбуд как-то странно скривила верхнюю губу.
— Немного архаичная концепция для наших дней.
— Урсула Ле Гуин бессмертна, — отмахнулся Томас. — В общем, вопрос на вопрос — лады?
Мара немного поразмышляла, а потом кивнула.
— Тогда моя очередь, — Томас окинул взглядом девушку. — Какой у тебя размер груди?
Она покраснела. Слегка. Чуть-чуть. Но достаточно, чтобы Корнев узнал ответ и на еще один. Наверное полугномихе было сложнее найти себе пару на свидание, чем SS черной ведьме.
— Два, — ответила она железным голосом. — С половиной.
— Скорее с третью, — прикинул Корнев.
Девушка было замахнулась, но потом опустила руку и… засмеялась. Томас к ней присоединился.
Они долго и заливисто хохотали. Так громко, что к ним наведалось пара санитаров, но, покрутив пальцами у висков, ушли. Так сильно, что Томас от боли в ребрах и животе чуть было не взвыл.
Ему было легко. Все еще неспокойно, тревожно, но легко. Давно он уже так не смеялся, да и в принципе — не смеялся. Даже до тюрьмы это были редкие моменты в его жизни. А уж после — ну, тут и так все понятно.
— Теперь я, — произнесла Мара утирая слезы. — Ты ведь убил своего учителя.
И тут же смех стих. Как-то сам собой. Не постепенно, а резко. Будто утопили в мутном озере.
— Да, — кивнул Томас. Он все еще чувствовал боль, но теперь уже не знал какую именно. От смеха и травм или иную. — Хотя, на суде это признали самообороной. Он, знаешь ли, хотел принести меня в жертву демону.
Корнев внезапно понял, что сейчас он не один. Внутри него проснулась, и уже давно, одна балахончатая тварь с белыми волосами.
Подслушивал, зараза.
— Это было тяжело?
Томас молча спустил одеяло по пояс, оставаясь в одних лишь комичных трусах с зелеными оленями. Он всегда отличался особым креативом в выборе нижнего белья. Маленький праздник, по его мнению, должен был быть во всем.
— А ты как думаешь? — вопросом на вопрос ответил Томас, кивая на шрамы.
Большая часть левой стороны груди походила на паутину рубцов и шрамов. В центре же находилось большое пятно от ожога.
— Напоминает печать.
— Она и есть, — кивнул Томас. — Он выжигал её на мне каленым прутом. Обездвижил, но чувств не лишил. Я потом прочитал, что это испортило бы ритуал. Так что было ли мне легко? Нет! Скорее приятно.
Глоумбуд кивнула. Корнев вернул одеяло на место. Быстрее и резче, чем ему хотелось бы.
— Что у тебя с семьей?
Мара вздрогнула и сделала вид, что не понимает вопроса.
— А я думал мы по-честному, — Томас начал заваливаться на подушку.
Он уже почти лег, когда маленькая, но сильная ладошка схватила её за плечо.
— Ты ведь понимаешь, — глаза Мары стали чуть влажнее. — Что я задаю вопросы из-за дела, а ты просто мне душу собираешься вывернуть?
Наивная девятнадцатилетняя девочка. Она, вероятно, забыла, что имеет дело с…
— Ну я же черный маг, — хищно улыбнулся Корнев. — Скотина, мразь и подонок.
На этот раз она не спорила.
— Почему ты спришваешь? — только и сказала полугномиха.
Томас пожал плечами.
— Я ни разу не видел, чтобы ты ездила домой. А уж где стоит высотка вашей семьи знает, наверное, весь город. Ни разу не слышал, чтобы ты говорила с ними по телефону.
— Магофону, — машинально поправила Мара, но наткнулась на усталый взгляд.
— Спасибо, зануда.
— Сам зануда. Нужно говорить правильно.
Томас все чаще понимал, что скоро действительно начнет закатывать глаза.
— Как скажешь, — отмахнулся он.
Мара крутила в пальцах ночнушку, все больше оголяя ноги. Нет, Томас был тертым парнем с немалым опытом в этой сфере, но уже и его предел подходил к черте. Почти два с половиной года воздержания из кого угодно сделают озабоченного.
— У меня мама была человеком, а папа… гномом, — начала девушка свой рассказ. Томас же старался не представлять себе такого мезальянса. Он еще позавтракать хотел… Но, говорят, любовь зла. — Она умерла при родах и это сильно подкосило отца. Он выпивать начал. Потом при работе пару раз ошибся. Сперва ничего серьезного, но чем дальше… Короче, он лишился обеих рук.