Зимуа хлопнула ладонью по глазам.
— Я ничего, ничего не видела.
— Ну, зато вы молниеносно оделись, — сказала я довольная.
— А что нам оставалось? Ты не уходила из нашей комнаты, — всплеснул руками Овейс. — Да еще и Зимую за руку держала.
— Не могла же я остаться одна с двумя голыми парнями. Без полотенец, — хихикнула я. — Госпожа Гомоя не одобрила бы. Пришлось и Зимке потерпеть.
— Иногда, Ави, я очень жалею, что ты такая сильная, — вздохнула подруга. — Иногда мне кажется, что ты сильнее даже Марвело.
— Ну, ты загнула, — возразил Овейс. — Марвело — первый Защитник Академии. Его никто не переборет.
Я промолчала. Лучше не разрушать чужих идеалов. Год назад Марвело провел у нашего потока семинар по самообороне. Для отработки приемов ученики поделились на пары. Ко мне вставать ни один парень и уж тем более девушка не рискнули. Богатырь Марвело сам занялся мной. В итоге, когда Защитник взял меня в захват и надавил, я едва не сломала ему руку.
Вот тогда Тот, кому я принадлежу, наконец обратил на меня внимание. Взяли кровь на анализы. Выяснилось, что в ней «огненных серпов» — особых элементов, прозванных так из-за формы полумесяца — вдвое больше, чем в крови других воспитанников. Поэтому я почти вдвое сильнее, быстрее и выносливее, чем любой другой салюс, и где-то вчетверо — обычного человека. Жаль, в учебе «серпы» никак не помогали. А то, похоже, Тому, кому все равно на меня, нравятся умные, а не сильные.
Аллея привела нас к партерным цветникам. С трех сторон тянулись изумрудные газоны, разрисованные яркими узорами из лобелии, сальвии и петунии. Сзади вздымался Корпус общежития, который из-за четырех башен по углам и стрельчатых арок все зовут Спальным замком. Там же затерялись в клумбах Кухонный корпус — Мясной дом на языке воспитанников — и три учебных корпуса. Всем вокруг: корпусами, землями, да и всей Академией одаренных вплоть до сердец ее воспитанников владел Картор Чивинг, бывший полковник, богатый промышленник, наш преподаватель по экономике, политологии и наш директор. Практически наш бог.
Идем дальше — мимо цветников, через фигурный арочный мост над небольшим прудиком, вглубь светлой хвойной рощи. Наше любимое место между двумя высокими лиственницами в стороне от тропы. Вдали от чужих глаз и ближе к природе. И вот мы сидим на травянистой полянке, едим пирожки, запиваем вишневым морсом. Колышутся над головами хвойные лапы, смотрю я на них, и жизнь видится сказкой.
Зимуа растянулась на траве — высокая и стройная, как молодая сосна. Я залюбовалась ее губами цвета земляники и светло-карими, как шерсть олененка, глаза. Короткие темные волосы окутывали смуглую лебединую шею.
Я с севера, поэтому мои волосы светло-русые, кожа бледная, глаза золотисто-коричневые. За глаза черноокий Марвело в шутку прозвал меня Львицей. Вообще благая кровь наделяет красотой и здоровьем каждого салюса, поэтому, глядя на учеников, кажется, что в Академию спустились на каникулы небожители. С самого рождения мы никогда не болеем, самые глубокие порезы затягиваются мигом без единого шрама.
Защитница Гарада как-то сказала, что за нашу красоту люди нас и ненавидят.
— Все, чего я сейчас хочу: заснуть лет эдак на сто... — простонала подруга, потягиваясь.
Так! Валяться в мои планы точно не входило. Но Зимуа сегодня уже натерпелось от меня, а вот Овейс еще не достиг предела мучений. Вскакиваю и, потянув парня за собой, кружусь с ним в танце.
Лохматые ветви размываются в глазах, крепкие руки Овейса греют запястья, мир вращается вокруг нас. И вдруг Овейс притягивает меня к себе, сжимает мою талию, раскрываются красивые пухлые губы. Сейчас поцелует... вот он каков мой первый поцелуй... Таков? А как же... как же... Сладкое тепло вилось змейкой по животу, сердце прыгало и громыхало в висках, покорная слабость пленила тело.
А как же Тот, кому я принадлежу?
Я отшатнулась от Овейса, и он обиженно опустил голову. Дурман спал. Сердцу вернулся прежний ритм.
Прости.
Не Овейс был Тем, кому я принадлежу.
Зимуа сидела и глядела в сторону. Нет, не из-за только что разыгравшейся рядом миниатюрной драмы. Скорее всего, подруга даже не заметила: взгляд ее не отпускал милую золотую мордашку в просвете зарослей. Розовые уши торчком. Огромные блестящие, как черное зеркало, глаза. Секунд десять молодая лань изучала нас, а затем юркнула в кусты.
— Играем! — тут же крикнула я. Зимуа застонала.
— Ну, во что опять?
Уже летя в заросли, я бросила назад:
— В догонялки.
Терпкий запах животного гнал вперед. Мой чуткий волчий нюх обострился. И не только он. Глаза то и дело выхватывали в тени листвы блеск золотой шкуры. В ушах хрустел переломанный копытами валежник. Я неслась, как гончая, юлила между буреломами и валунами, а те, что долго было обегать, — просто перескакивала. Овейс и Зимуа отстали, и мне бы стоило вернуться, но дикие инстинкты поглотили меня. Безудержный азарт затуманил мозг. Благая кровь горела в венах.