Хрустнули ветви совсем рядом. Я кинулась под низкий сук, скользнув грудью и коленями по мягкой влажной земле. Вскочила. На пути возник куст спиреи и тут же рухнул под туфлями переломанными стеблями. Еще пара прыжков, и длинная мускулистая шея забилась в моих ладонях.
Попалась.
Золотое тельце испуганно трясется в кольце рук, три белые ноги молотят копытами по земле, а четвертая... Мамочки, что я натворила!
Из проткнутой суком раны в мохнатом бедре струится алый поток. Заднее копыто, трава, мои туфли — все залито кровью. Я держу лань и ощущаю, как она рвется на волю все слабее и слабее. Еще пара минут — и животное умрет.
В памяти замельтешили схемы кровеносных сосудов из семинара по первой помощи. Человеческих сосудов. Черт! Защитник Логван тогда на слова скупился, просто раздал брошюры. А я их и не смотрела толком.
Повалила лань на землю, уперла колено в мохнатое туловище, чтоб животное не двигалось. Копыта беспомощно дергались, лань пищала, как дитя. Тише, милая, тише! Пальцем нащупала рану в бедре и заткнула им кровоточащую дыру, как пробкой. Поток крови затормозил, но не остановился. Пускай, лишь бы продлить минуты жизни бедной.
Вторую руку поднесла ко рту и впилась зубами в запястье. Вгрызлась в себя. Вспышка боли помутнила сознание. Бледную кожу окрасил алый бутон.
Хоть я и двоечница, но одно знаю точно: благая кровь исцеляет все. Любые раны, колото-резаные, ожоги, обморожения — неважно.
Потянулась к челюсти лани, прижала расцветающий на запястье цветок к мягким черным губам. Сжала кулак, чтобы красная струя быстрее бежала. Пей, милая, пей. Кровь лечит.
Рана в бедре начала затягиваться сразу. Когда восстановленная плоть вытолкнула мой палец, я убрала руку от влажного рта лани. Смысл держать исчез: мой порез тоже затянулся.
Вылеченная, вновь полная сил лань задрыгала ногами. Отпустив ее, я умиротворенно смотрела, как скрывается в листьях золотая шерсть и короткий красно-коричневый хвостик.
Благая кровь лечит. Одна лишь ее капля — панацея от всех болезней и ядов. Поэтому мы — салюсы, а также Целители, а также Дарители. Поэтому люди охотятся за нами. Им нужна наша кровь.
Ветерок трепал мои волосы, остужал взмыленный после бега и экстремального лечения лоб. Огляделась. В бешеном азарте я залетела на склон над рекой, по которой проходила граница усадебных земель. Передо мной, как на ладони, лежала долина Академии. Готические башни Спального замка, кирпичные колонны учебных корпусов, огромный горельеф в виде окорока на фасаде Мясного дома, башенка-бельведер на вершине директорского дома — это архитектурное великолепие уже как три года мой дом. Директор собирал салюсов по всей стране, чтобы не просто их приютить и защитить, но и выучить, дать образование. Вот я, к примеру, учусь на журналиста. Бе-е-е, конечно, но хотя бы работа не сидячая.
Ну, пора уже на уроки, наверно. Что у меня сегодня? Языковедение? Скукота. Высосите кто-нибудь всю мою кровь до последней капли.
Пробиралась сквозь заросли вниз по склону, когда рядом заговорили. Ну, слух у меня, как у зайца, поэтому «рядом» в моем случае — две сотни ярдов, минимум. Но от звуков одного голоса — хриплого, жесткого, со стальным, просто железобетонным «д» — в груди аж защемило. Неужели и Тот здесь?
Ничего больше не думая, просто ломанулась сквозь гущу репейника. Его цепкие колючки шоркали кожу, цеплялись в платье, пытались остановить, только куда им, дремучим. Ведь судьба, судьба, это наша с Тем судьба!
Из кустов резко выросли распахнутые стрельчатые окна. Здесь, вдали от остальных построек, собрали Чайный домик. Небольшое здание состояло всего из одной комнаты. Прячась за листвой, я отлично видела людей внутри. И слышала.
На креслах, на стульях, на диванах сидят все Защитники Академии, то есть вообще все-все. Мне не мерещится? Никогда их не видела всех сразу. Вот длинноногая Гарада, вот рыжий, как лис, Хинк, вот суровый и низкий Логван. Вот их лидер черногривый Марвело, и за его могучей спиной на стульях сидят еще. Но впереди всех Защитников, впереди даже Марвело выдвинуто кресло директора. Его ястребиное лицо не сияет неземной красотой, как у его воспитанников. Глубокие морщины на бритых щеках, стальной взгляд серых глаз, ранняя седина в абсолютно черных волосах, одна из рук в черных перчатках покалечена и всегда прижимается к туловищу. Директор Картор Чивинг совсем не похож на салюса, потому что он человек. И тем сильнее мы его любим.