— Прекратить! — рявкнул директор, единственный не вставший с кресла. — Нарком Хьюбор, предупреждаю: в случае конфликта со мной вы потеряете не меньше людей, чем при взятии Йорквора.
Хьюбор сглотнул и жестом велел людям убрать оружие. Вскоре стволы опустились, самовцы вернулись на диваны. Никто больше не полулежал и не смеялся. Тощего с разбитым носом двое своих оттащили за подмышки на дальний диван и велели заткнуться. Защитники тоже заняли стулья. Револьвер тощего Марвело засунул себе за пояс черных брюк.
— Сколько жидких пинт? — повторил вопрос директор.
— Двадцать, — произнес нарком и уточнил. — Не пинт. Двадцать туш.
Гарада поморщилась, но смолчала. Марвело поджал губы и только. Я же чувствовала, как пологий склон растаял под моим тельцем, и я лечу в ад. Даже Тот, кому я принадлежу, сейчас предает Академию.
— Десять, — бросил директор. — Я не смогу объяснить резкое исчезновение большего числа учеников. А тогда остальные разбегутся.
— В корень глядите, — улыбнулся Хьюбор. — Ведь налог у вас ежеквартальный. Войне нужны солдаты.
— А солдатам нужна благая кровь, — кивнул директор. — Мы договорились. Ждите первую партию завтра к вечеру.
Больше ничего не слышала. Потому что зажала в зубах ветку барбариса и сдерживала, сдерживала изо всех сил рыдания. Слезы потоком лились из глаз, три года ведь не плакала, с самого того момента, как умерла мама и встретила Того, кому я принадле... Того, кто предал меня. Мерзавец, как ты мог? Щелк. Зубы переломили ветку. Впилась в другую, шершавая кора натерла десну. Рот наполнил железный вкус крови. Ничего, сейчас заживет. У салюсов все лечится, кроме одного болезненного комка в груди.
— ...Глупые людишки! Купились, — прорвался сквозь мои мучения громкий смех Марвело. — Все же предательство у людей в крови, раз того же они ждут и от нас.
Оторвала голову от мокрой от слез травы. В Чайном домике сейчас только Защитники и директор. Самовцев уже выпроводили.
— Не обобщай, — сказал директор. — Не тебя ли с детства окружали хорошие люди? Наши учителя, повара, садовники...
— И наша домоправительница, — вставил рыжий Хинк, и весь Чайный домик взорвался смехом. Я выпучила заплаканные глаза. Как они могут веселиться, только что пожертвовав десятью собратьями?
— И наш директор, — сказала всегда молчаливая Мелвес. Картор усмехнулся.
— Спасибо, Мелвес, — лицо его посуровело. — Защитники, у нас есть время до завтрашнего вечера.
— Нанесем удар, — почесал волосатый кулак Логван.
— Десять туш, — прошипела Гарада, с ненавистью смотря на все еще воняющие грязью и мужским потом пустые диваны — даже с улицы я чуяла. — Воткну ему в лицо десять ножей.
В моей головушке словно молния сверкнула. Вот же я дурында зареванная! Наплакала под себя даже не лужу, не озеро, морище, — того и гляди отливом засосет, — а тут-то всего лишь тактическая хитрость. Стра-ате-еги-ия!
Впервые Картор поднялся с кресла и упер руки в подоконник. Тугие кожаные перчатки чернели на белой жестянке, как два куска ночи. Тяжелый взгляд директора прошелся по округе.
— План такой. Сегодня ночью я еду на ставку самовцев. Со мной Марвело...
Директор смотрел прямо на листья, что меня закрывали. Коленки предательски задрожали, словно на хребте у меня лежала глыба камней. Успокойся, трусишка, тебя не видят. Отвлекись, вон, смотри, бабочка над травкой летит.
— Гарада, ножи, — коротко бросил Картор. — Цель — этот куст.
Ой, нет, тебя видят, Ави! Вставай, быстрее! Сейчас изрешетят как тренировочный щит. Бегом! Гарада белке в глаз попадает, мухе в крыло, а ты крупнее белки, мухи и подавно.
— Не надо ножей! Не надо ножей! — я вылетела из куста как ошпаренная, выплевывая попавшие в рот листья, — Это всего лишь...
— Всего лишь Львица, — засмеялся Марвело, Чайный домик опять взорвался хохотом. Только директор хмуро лицезрел мое замызганное грязью и кровью лани платье. Потом глянул на мои растрепанные волосы и сморщился как кожура печеного яблока. Марвело вообще похоже сейчас свалится, уже за живот держится, бедный. Ну, вот и все. И трех лет ежедневного марафета у зеркала как не бывало.
— Чья кровь? — спросил директор через окно, кивая на платье.
— Лани, она поранилась, я лечила, — промямлила, глядя себе под ноги, как нашалившая девочка. Черт, какие же у меня грязные туфли. Сплошь в кровавой корке. Будто по трупам ходила, брр. — Потом услышала шум, и я пошла на него...
— Милосердная Львица, — не удержался подколоть Марвело. Директор коротко глянул на Защитника, и он сразу же замолк, улыбаясь.