Двое тут же отреагировали.
— Ясно.
— Ясно.
Картор замолк и посмотрел на меня. Выдохнул, произнес:
— Группа Логвана займется часовыми у ворот. Их двое. Снять тихо. Затем прощупать весь периметр стен. Кого засечете — снять тихо. Ясно?
— Ясно, господин директор.
Марвело поднял руку:
— Господин директор, а нам подробные инструкции будут?
Картор снова глянул на меня. Казалось, он хотел приказать мне заткнуть уши. Я же ощущала, как кровь отходит от моего лица. Ведь снять — это значило убить? Ничего же не спутала снова?
— Будут, — проскрежетал директор. — Группам Марвело и Гарады — пробраться через окно в особняк. Действовать, как показывал на схеме здания. Войти в первые двухстворчатые двери в левой стене. Это бальный зал. Там наверняка разместили спальные места солдат: около ста-ста двадцати штыков. Действуя бесшумно, быстро, зачистить помещение, убить всех. Убить каждого без исключения, — повторил он жестко. — Указанный метод убийства помните?
— Помним. Вогнать нож в глаз или висок, — кивнула Гарада.
— Помним, — только сказал Марвело.
— Действуете только так, не иначе. Как зачистите бальный зал, идете в следующие двухстворчатые двери — гостевой зал, поместятся пятьдесят-шестьдесят штыков. Зачистить помещение тем же способом. Убить каждого без исключения. Дальше зачистить остальные комнаты. Приказ ясен?
— Ясен, — почти одновременно ответили Марвело и Гарада.
— Приступать.
Трое Защитника растворились во тьме. Картор повернулся к вилле, лунный диск обрамлял чисто выбритое ястребиное лицо, лицо хищника. Лицо «полковника Кинжала». Я вздрогнула. Сегодняшняя ночь — ночь откровений. Летая в облаках, я совсем выключила мозг и не думала, что ради защиты Академии директор и Марвело убивают людей. И Логван тоже, и Гарада.. Хотя вру: несложно представить бросающую убийственные кинжалы Гараду. Сложно, наоборот, — перестать ее бояться.
А теперь я боюсь их всех: Защитников, директора. Знание причиняет боль. Милый наш директор с поврежденной правой рукой, которую он всегда прижимает к туловищу, наш учитель, наш спаситель, наше божество — убийца. Как и его первый ученик — Черный лев Марвело. И что же теперь?
Я поразмыслила. Да ничего теперь. Ради Академии я и сама кого хочешь убью. Хоть тех же самовцев, хоть других бунтовщиков, что развелось в стране. Хоть самого короля.
Будем мы с Тем, кому я принадлежу, убийцами, а что делать? Наши любимые должны жить. Любой ценой.
Я встала подле директора. Он скосил на меня взгляд.
— Значит, у Чайного домика ты подслушивала с самого начала?
Я понуро кивнула.
— Да, господин директор.
Он только головой покачал.
— Быть Защитником — кровавая работа, Авинра. Ты сама слышала мои приказы. У Марвело и остальных тяжелая судьба, они не могут жить по-другому. Но ты можешь.
— У вас сейчас нет других вариантов, — я развела руками, указывая на пустую рощу. — Или вам неинтересно, что происходит на вилле?
Картор хмыкнул.
— Будешь докладывать все звуки, ясно?
— Ясно, господин директор, — четко ответила я и широко улыбнулась. Хотя чему радуюсь? Вслушиваться в дом, который скоро станет склепом больше ста человек, — то еще веселье.
С взгорка я видела всю виллу, все постройки, словно всплывшие в кастрюле с компотом яблоки. За воротами едва слышно булькнуло, потом еще раз. Сказала директору.
— Часовых сняли, — пояснил он. Я вздрогнула, представив кровавую кашу в пронзенном горле.
Теперь наши глаза обратились к окнам особняка.
— Как вы узнали, что солдаты спят именно в бальном и гостевом залах? — тихо спросила я. — И почти точное число спящих?
— Я часто гостил у графа, — без всякой интонации ответил Картор. — Только эти два зала годятся под спальные места большого рядового состава. А дальше простая арифметика: площадь бального зала где-то сто тридцать квадратов, значит, туда влезет чуть меньше шестидесяти стандартных двухъярусных кроватей каждая площадью два квадрата. Шестьдесят умножить на два — сто двадцать штыков. Площадь гостевого зала меньше бального почти в два раза — семьдесят квадратов. Значит, и штыков разместится, соответственно, шестьдесят.
Штыки. Я болтала на языке новое слово. Может, и правда, легче убивать кого-то, называя его не солдатом, не человеком, а холодным бездушным ножом-штыком?
Я насупила брови. В голове не укладывалась одна вещь. Странно, что мы стоим здесь, на пороге роскошного дворца. Разве служаки-бойцы живут в хоромах?
— Директор, — забыв про неудобную приставку «господин», спросила. — Почему солдаты разместились в вилле? Почему не в казармах городской стражи или не где-нибудь в городе?