— Думаю, это нам может поведать лишь наш юный друг, — Тарлин внимательно посмотрел на Хису, хотя и знал, что тот не видит его черт.
Мальчик сжался на стуле еще сильнее, подбирая ноги под себя. Он слегка покачивался и упрямо смотрел в пол, пока к нему не подсела Илинея. Легонько приобняв его за плечи и потрепав по волосам с седыми прядями, она ласково заговорила с ним:
— Послушай, Хиса, ты же знаешь, что можешь доверять нам. Что бы ты нам ни рассказал, мы не осудим. Знаю, что тебе пришлось нелегко, даже предположить не могу, какие ужасы ты мог пережить, и также представляю, как ты не хочешь вспоминать об этом и говорить. Но мы хотим тебе помочь, а для этого нам нужно знать правду.
Хиса поднял совершенно убитый взгляд и произнес лишь одно слово:
— Лекарство.
Тонкие пальцы впились в обивку стула. Мальчик вновь опустил взгляд к полу, поджав губы так, будто пытался сдержать крик. Троица молчала, не желая оказывать на него лишнее давление. Он все расскажет, нужно лишь подождать. Наконец, мальчишка всхлипнул и продолжил говорить:
— Они забрали меня из приюта… Она отдала меня им! — вскрикнул Хиса, зажмуривая глаза. — Дурацкое пианино! Она даже не играла на нем!
— Кто отдала? — осторожно уточнила Илинея.
— Настоятельница, — шмыгнув носом, он вытер лицо рукавом. — Я поссорился с другом, а потом что-то случилось. Когда я открыл глаза, пианино уже было сломано, только щепки остались… А ночью настоятельница разбудила меня, сказала, что кто-то пришел забрать меня! — мальчик глубоко вдохнул, не видя, как переглядываются старшие. — Мне сказали, что я болен, что не контролирую себя, обещали, что помогут… — он вновь всхлипнул, чувствуя, что почти не может говорить.
— Они забрали тебя и стали давать какое-то лекарство? — спросил Тарлин.
Хиса кивнул.
— Ставили уколы. Сначала каждый день, потом раз в неделю. Я больше не мог колдовать, но начал видеть чужую магию. Тогда я и узнал, что они вовсе не лечили меня! — сквозь зубы произнес мальчик.
— Похоже, настоятельница испугалась твоего таланта, — задумчиво сказала Илинея, и Хиса с непониманием уставился на нее. — Судя по тому, насколько чувствительной ищейкой ты стал, ты должен был вырасти в весьма могущественного колдуна, — она посмотрела на Риду и Тарлина. — Думаю, ты можешь пойти и отдохнуть.
Мальчик молча спрыгнул со стула и поплелся из кухни, остановившись в тени коридора, дабы не упустить решения.
— Итак, — вздохнула Рида, краем глаза наблюдая за тенью Хисы в коридоре. — Как бы неприятно это ни прозвучало, похоже, мы возвращаемся в Сильверон.
— А смысл?
— Нам нужен этот препарат. Вероятно, организм Хисы зависим от него. Если не найдем способ помочь ему иначе, то препарат хотя бы будет поддерживать его в нормальном состоянии.
— Вряд ли Асамуны любезно поделятся с вами своими наработками, — иронично посмотрел на девушек Тарлин.
В комнате повисло напряженное молчание.
— Сомневаюсь, что наработки принадлежат им, но Тарлин прав, эта вещь незаконна, мы не сможем просто найти ее.
— Мы — нет, — Рида хитро улыбнулась, — но я знаю, кто может.
Собачья верность
Обед того же дня. Сильверон, поместье Реймонда
Уже больше получаса кто-то неистово стучался в дверь, и глубокое молчание, отправляющее визитера в дальние дали, не в силах было это остановить. Пришедший четко знал, кто сейчас занял пустующее поместье, и твердо верил, что способен его оттуда выкурить. А вот Риверс сей уверенности не разделял. Забравшись на пыльный чердак с берушами и доброй половиной своего оружейного арсенала, который он любовно приводил его в идеальное состояние, как поступал каждую неделю с тех самых пор, как Реймонд исчез. Еще во время своего обучения мужчина усвоил: даже в дни затишья кольт должен быть готов к выстрелу, ибо неизвестно, когда свалится новое поручение.
— Виермо Риверс, я знаю, что ты внутри! Открой дверь! — пронзительно верещали с улицы, да так громко, что закрытые окна не спасали, и даже через беруши слова все равно доносились до Риверса. — Я всего лишь хочу поговорить!
— Знаю я ваши разговоры, — проворчал себе под нос мужчина, шомполом прочищая дуло револьвера.
Полгода назад Реймонд отправил его в Беланш с «последним заданием». Он должен был перехватить посыльного и уничтожить письмо для сиеры Фабиано. Однако Реймонд то ли просчитался, то ли просто решил отослать Виермо подальше, а то и вовсе был не в себе, но письмо, о котором он так пекся, изначально было отправлено на имя Уэльда. К Фабиано оно, похоже, прибыло вместе с ним и хорошо вооруженным эскортом. После столь нелепой оплошности Виермо даже задержался в городе на несколько дней, подумывая о том, чтобы не возвращаться в Сильверон вовсе, но зачатки совести все же заставили его умчаться назад, пусть и с дурной вестью. В восторг Реймонд, конечно, не пришел бы, но и избавляться от самого верного подчиненного он бы не стал. К тому же информация о провале порой имеет куда большую ценность для дальнейшей стратегии, чем фанфары победителя.
— Виермо, ты не можешь сидеть там вечно!
Скрипнув зубами, он высунулся в слуховое окно:
— Посмотрим! Я довольно неплохо справлялся эти полгода! — прокричал он и, хлопнув створкой, вновь скрылся из виду.
Полгода… Тогда Риверс даже не подозревал, что все его самоутешение не имеет смысла. Из Беланша он вернулся в совершенно пустое поместье, успевшее остыть за время отсутствия хозяина. Несколько недель он потратил на поиски хотя бы следов пропажи, но единственным существенным знаком был снятый барьер, кричащий о том, что приговор вынесен и исполнен. А вскоре он наткнулся и на новость в газете «Опальный министр казнен на электрическом стуле». Крошечная колонка средь политический известий. Не слишком ли тихий процесс над тем, кого обвиняют в столь тяжком и масштабном преступлении? Пусть малочисленные следы подтверждали колонку, Виермо не верил ни единому слову. Однако доказательств нет, а если Реймонда намеренно убрали, их и не будет. Единственное, что мог сделать старина Риверс, это попытаться сохранить секреты своего хозяина, сокрытые в этом поместье. И вот уже полгода он ревностно сторожит его, не позволяя законникам распродать выморочное имущество «покойного».
На какое-то время стук затих, и Риверс, не веря своему счастью, вынул беруши и выглянул в окно. Временный управляющий скрылся из виду, что не помешало Риверсу спуститься вниз и удостовериться, что мерзкий упрямый старикан действительно ушел. Он сбежал по пыльным ступеням, вглядываясь в щели меж ставнями, приблизился к входной двери и встал у стенки сбоку, прислушиваясь к шуму снаружи. Минута. Две. Тишина… Вдруг со стороны кухни раздалось шуршание. Риверс механически взвел курок револьвера и бесшумной тенью скользнул на кухню. Ветки кустарников, растущих под окнами, отчетливо хрустели и стучали по стеклу, выдавая неловкого управляющего с головой. Немного обогнав его, Риверс приоткрыл окно и приставил дуло к седому виску, покрытому котелком.
— Выход с другой стороны, старик! — угрожающе произнес Риверс, наблюдая, как под плотным сюртуком напрягается хрупкое тело.
— Прошу тебя, Виермо, — спокойно начал управляющий, будто смертоносный металл не упирался в его голову, — я лишь хочу поговорить. Обсудить все, как цивилизованные граждане! Полагаю, от твоего взора не укрылось, что я здесь один, тебе ничего не угрожает…
— Или я могу просто удобрить тобой землю, — холодно произнес Риверс.
— Тогда сюда прибудет полиция.
— Они не помогли тебе в прошлый раз, не помогут и в этот, — барабан провернулся с характерным щелчком.
— Продажа имущества саро Мауэра не требует незамедлительных действий, а убийство — это серьезное преступление, — раздражающе равнодушно отвечал старик, будто разговаривал с нашалившим ребенком. — Будьте готовы к тому, что двери вас не защитят при таком раскладе.
Раздался еще один щелчок, от которого старик невольно дернулся, но напрасно. Курок опустился, а с ним и рука, удерживающая оружие.