— Но одна неделя — это недостаточно. Что он сможет увидеть? — Гермиона ценила заботу Северуса и веру в неё, ведь это её детище. Но что можно увидеть за половину, если не за четверть срока «лечения»?
— Сметвик увидит самое главное — сдвинулось дело с мёртвой точки или нет. На основании этого и будет вынесен вердикт.
— А если результат будет очень незначительным? — не отставала Гермиона.
— Тогда я испробую свою задумку, — Северус хитро улыбнулся, чуть приподняв уголки губ, как умел только он. — Но сейчас это останется тайной. Всему своё время.
— Хорошо, — кивнула Гермиона, неожиданно легко соглашаясь на такие условия. — Вот только мне помниться были обещаны поцелуи: «Сколько захочу, когда вернёмся». Надеюсь, это в силе?
— Конечно в силе, — отступить от своих слов Северус не мог. Впрочем, и не хотел. Как бы он не желал поскорее приступить к изготовлению зелья для своей Гермионы, побаловать её, да и себя, после такого очень насыщенного на события дня, стоило. Главное, не потерять голову и не зайти слишком далеко. Это «слишком» он намерен попробовать попозже, но не со своей ученицей, которой себя пока ещё ощущает Гермиона.
— Опять целуются, — прозвучало бурчание от двери в гостиную. — Эви уже два раза подогревала ужин, а они… целуются. Эви надеялась накормить обоих, но, видимо, не накормит ни одного.
Глава 24
Утро вступало в свои права, занимая место нехотя отступающей ночи. Совсем скоро светло будет, но не так уж и долго.
Сперва ушло тепло, теперь вот световой день становился всё короче и короче. И если от осенней депрессии раньше высокородный лорд спасался в своём доме, то теперь он не мог и этого. Сейчас его поместье было пустым. Без неё оно всегда было просто большим помещением со множеством комнат, но без души. Она была душой мэнора.
Люциус уже проснулся, но не открывал глаз. Ему чудился запах, который неизменно сопровождал его супругу. Но ведь он был в своей спальне, а тут она не появлялась уже Мерлин знает сколько лет. Пожалуй, с тех пор как родился Драко. Наверное, что-то случилось, чего Люциус не заметил, и поэтому Нарцисса перестала приходить к нему. Только он сам приходил к ней. Нечасто. Наверное, со стороны это казалось просто необходимостью, данью традициям «отдавания супружеского долга», но на самом деле старший Малфой приходил в спальню супруги тогда, когда больше не мог терпеть, безумно соскучившись по ней. Да, у него было немало любовниц, но они были всего лишь игрушками, пусть порой и дорогими, но любимая женщина у него была только одна. И иллюзию её аромата Люциус сейчас боялся спугнуть.
— Нарцисса, как же я соскучился по тебе, — не открывая глаз, прошептал хозяин мэнора, совершенно не стесняясь своих слов. Тем более, что он был уверен в своём одиночестве в данный момент.
— Я тоже, — послышался тихий ответ, и Люциус улыбнулся, посчитав, что придремнул и столь желанная мечта вплелась в сон. Но в следующее мгновение он усомнился в том, что спит.
Лёгкими движениями чьи-то пальчики стали перебирать пряди хозяина мэнора, прошлись нежной лаской по его лицу, спустились по шее к груди, на две трети укрытой одеялом. Вслед за этим его губ коснулись другие, даря скромный поцелуй, который Люциус постарался продлить как можно дольше.
Когда поцелуй всё же окончился, Малфой открыл глаза и совсем близко увидел лицо своей обожаемой супруги. Но сильнее того, что она сама пришла в его спальню, Люциуса удивили её глаза. Взгляд Нарциссы был устремлён на него и сиял счастьем! Этих дерзких искорок в глазах супруги он не имел счастья лицезреть примерно столько же, сколько не видел её в своей спальне. Улыбки были, но чтобы вот так сияли от счастья глаза — не было уже очень давно.
— Ты правда соскучилась? — нежное касание ладони к её щеке заставило обычно холодную Нарциссу прильнуть к ней, наслаждаясь редкой лаской.
— Очень соскучилась, — последовал неторопливый ответ. Куда спешить-то? Она, наконец, дома, Люциус её порадовал не только отсутствием любовниц в спальне, но и такой волшебной реакцией на её появление. Он явно был рад её видеть. Слова о том, что он соскучился, сказали о многом. От них веяло теплом и искренностью. Не так часто аристократы могли себе позволить расслабиться, говорить и показывать то, что правда чувствуют.
— Тогда иди ко мне, — Люциус сел и раскрыл объятья. Он очень хотел обнять свою законную супругу. Но давить не хотел, оставляя ей выбор. Если она не ответит на этот порыв, то он просто примет это как данность, огорчившись, но не упрекнув. Её выбор был для Люциуса столь же важен и ценен, как и его собственный.