По дороге к станции метро я нервно огладывалась. Потом долго путала следы: несколько раз пересаживалась, выходила из вагона и вскакивала обратно за секунду до отправления. Хоть путь и был долог, наконец я благополучно добралась домой, но страх все же не отпускал меня.
7
И без того тревожный сон гнали прочь несвойственные мне угрызения совести: упреки Энди не прошли бесследно. Будь на моем месте Кора, она рассмеялась бы в лицо всякому, кто вздумал бы читать ей мораль.
Ведь хорошо знаю, как это неприятно – всякий раз, когда меня подводят мои безголовые подруги, мне больно. И что же, выходит, на меня тоже нельзя положиться: сына бросила, лишь почувствую чье-то доброе отношение, сразу начинаю клянчить деньги, нимало не заботясь о том, как и когда буду отдавать долги. Ладно еще муж, но Энди! А Феликс?! На моих щедрых благодетелей деньги с неба не падают, а я, бессовестная лентяйка, с легким сердцем сорю деньгами, заработанными чужими потом и кровью. Чувствуя себя последней тварью, испорченной и неблагодарной, которая еще и наживается на хороших, добрых людях, я заплакала. Мне захотелось исправиться, но перед моим мысленным взором встала покойная матушка, которая погрозила пальцем, как укоряющий ангел, и я словно вновь услышала ее назидательный тон; «Благими намерениями вымощена дорога в ад!»
От матери с ее частыми приступами депрессии я, наверное, и унаследовала пренебрежение к людям и постоянное ожидание худшего. А безответственность – от отца, променявшего белый свет на бутылку. Да, с такими задатками нечего и думать о том, чтобы стать другим человеком.
Тут я услышала странные звуки: как будто кто-то крадучись шел по лестнице. Мою легкую дрему как ветром сдуло, и я лежала в темноте, напряженно прислушиваясь. Спустя какое-то время, которое тянулось как вечность, мне показалось, что я слышу, как хлопнула дверца автомашины. От страха я больше не могла растравлять в себе чувство вины – другие картины понеслись в моем воображении: маленькая тайка узнала меня сегодня в кафе и доложила Эрику, что я сидела тогда у Катрин. А тот мигом сообразил, что видел меня раньше, и именно в тот день, когда исчезли картины.
А если «Одалиска» – подлинник, объявленный в розыск, то Эрик пойдет не в полицию, а в совершенно противоположную сторону. И будьте уверены, такой всех чертей поднимет, чтобы получить картины обратно. И от того не легче, что главная подозреваемая – Катрин, а не я. Мы засветились вместе – теперь обе проходим по делу. Надеюсь, здесь, в Вест-Энде, нас еще не выследили. А если даже так – без боя я не сдамся!
Впрочем, я в любой момент могу смыться, как Катрин… Но картины! Картины в опасности! Их нужно спрятать так, чтобы Эрик в жизни не нашел. Камеры хранения? Нет, не годится. В каждом втором детективе герои пытаются что-нибудь спрятать на вокзале, и в следующем же кадре ключи от железных ящиков вытаскивают из их геройских карманов.
Перевезти картины в Италию? Под видом натюрмортов? Нет, тогда придется кланяться Коре, я ведь без машины, и вообще… Но кого мне еще просить на этом свете, если не Кору! С тех пор как мы познакомились в школе, в Гейдельберге, когда она перешла в мой класс, у меня нет более близкого человека. Кора положила конец моему одиночеству, сверстники не отвергали меня больше. Мы начали всюду появляться вместе и в один миг стали очень популярны. И не только в нашем классе. С красивой, уверенной в себе новенькой все хотели дружить. Как же я была горда тогда, что Кора – моя подруга!
Кроме Коры, только мужа я могла бы назвать верным, надежным другом. Но с какой стороны ни посмотри, его не втянешь ни в какие махинации. Бесполезно даже просить: он ни за что не согласится… и потом, у него в доме мой сын! А если эти бандиты нагрянут в Шварцвальд?!
Дармштадтская коммуна провалилась: Эрик знает адрес, туда картины не поставить… Куда же мне с ними? Вот были бы у меня родственники, но их нет… А может, родители Коры?! Они всегда любили меня как родную. Каждый раз зовут в гости, а Бэлу считают чуть ли не внуком. Но боюсь, что разочаровала их. Хоть я и жила все это время вместе с их дочерью, но давно не звонила, не давала о себе знать. Кора никогда не стремилась поддерживать отношения с отцом и матерью и жестоко высмеивала меня за попытки общаться с ее «стариками». Мне было неудобно теперь просить их о помощи, но я все же позвонила, едва солнце поднялось над горизонтом.