С энергичным упорством, которым с самого утра заразила меня Кора, я позвонила ее родителям: Гейдельберг станет первой остановкой на моем пути. В родном доме Коры никто не отвечал. Хорошо, что Йонаса не надо заблаговременно предупреждать о приезде: куда денется из дому крестьянская семья в самый разгар сбора урожая?
Мы налили всего только по второй чашке вечернего чая, как раздался звонок телефона. Я сняла трубку, поскольку сидела ближе всех и, честно сказать, ждала, что мне в ухо зачастит торопыжка Катрин.
– Феликс! Это тебя. Бабушка.
Он взял трубку и, слушая, бледнел на глазах, потом подскочил как ужаленный:
– Еду!
Дед был совсем плох, он звал Шарлотту.
– Я могу поехать с тобой? Жаль бабушку! – Голос Коры дрожал от сострадания.
Убедительно.
Вошел Энди, волоча собаку как на буксире, я сидела одна, с журналом в руках. Мой бойфренд последнее время выглядел совсем измученным, тем не менее он поцеловал меня в темечко и сказал:
– Пойду-ка прилягу, денек выдался тяжелый! Ласковой кошечке в своей кровати я бы обрадовался больше, чем старому псу.
И я пошла с ним.
Знаю, что меня особенно привлекает в моем недавнем любовнике, – то, как он пахнет. Удивительно, взрослый мужчина с невинным детским запахом. Этот запах трогает меня, пробуждает самые нежные чувства.
Прежде чем дать Энди уснуть, я спросила:
– Помнишь, ты говорил, что тебе постоянно предлагают наркотики на улицах?
– Тебе тоже предложат, если будешь стоять в нужное время в нужном месте с парой банкнот в кармане. А зачем тебе?
Мотивы для подобной просьбы я уже выдумала. Пока раздевалась. Точнее, я слегка отредактировала историю Полли. Значит, слушай, Энди: одна школьная подруга Коры, несмотря на длительный стаж наркоманки, родила вполне здорового ребенка и резко захотела слезть с героина. Теперь она принимает метадон, который каждый день приносит куратор. Но так ведь никуда не уедешь, а Кора пригласила Полли во Флоренцию: ей будет полезна смена обстановки, мы надеемся, что поездка ее подбодрит и придаст сил бороться.
Выставив нас добрыми самаритянками, я убрала прядь волос со лба Энди, словно хотела этим жестом стереть его ненужные сомнения.
– Допустим, – согласился он. – Но предупреждаю… Впрочем, ты без меня знаешь, что с метадоном надо быть аккуратнее, он может быть смертельно опасен. Ей двадцать миллиграммов на день хватит? Как, говоришь, ее зовут – Полли? Один мой товарищ по работе встречался с некой Полли Вакер, я ее пару раз видел – та еще дрянь! Но она не может быть вашей подругой! Слышал, у Коры деньжата водятся?
Я вскочила и бросилась заполнять один из тех чеков, что дала Кора. Сумма оказалась слишком большой.
– Если что останется, – великодушно отмахнулась я, – потрать на машину Макса, пусть опять бегает, как молодая! Скажи-ка, а Кора не пыталась тебя соблазнить?
– Придет же такое в голову! – пробурчал Энди и вскоре заснул.
Можно ли назвать любовью связывающее нас чувство? Себя не обманешь: просто и мне, и ему не хватает тепла, участия, утешения. И объединяет нас не что иное, как страх перед жизнью. Жизнь для нас – скользкая шаткая лестница, ведущая вверх, в темноту, неизвестно куда. Мы упорно карабкаемся, сознавая каждый момент, что любой порыв ветра или чья-то злая воля готовы опрокинуть ее. И скорее всего это случится.
Позже я выскользнула из комнаты Энди: время детское, я думала подождать остальных. Вскоре вернулись Кора и Феликс. Как следует спрашивать о состоянии умирающих? Я нерешительно вглядывалась в лица брата и сестры, пытаясь угадать, с чем они приехали.
– Он пока жив, – сказала Кора, – но без сознания.
– Вообще-то я с ним попрощался позавчера, он уже знал, что осталось недолго…
– И что он тебе сказал? – с любопытством подняла голову Кора.
И мне хотелось узнать. Феликс смущенно опустил глаза:
– «Парень, – сказал мне Хуго, – если у тебя есть любимая девушка, то женитесь скорее и рожайте детей. Цепочка не должна прерваться».
Кора разразилась громким хохотом. Феликс оскорбленно вскинул голову, но посмотрел не на кузину. Его горячий прямой взгляд пронзил меня как молния. От растерянности я стала суетливо убирать со стола, переставлять чашки. Феликс вышел, Кора вытерла глаза платочком.
– Трогательная история, – сказала я. – Твоя бабушка и ее любимый мужчина задали мне задачку: начинаю думать, что можно всю жизнь любить одного-единственного человека. Или это только пустая мечта, которую лучше выбросить из головы раз и навсегда?
Вопреки ожиданию Кора не захохотала, но все же на ее лице отразился вопрос: «Не слишком ли торжественно ты заговорила?…»