— Быстренько сдружился со стариком… Гляди, замутит он твою бездумную голову. По-дружески говорю, — жестковато предостерег Мефодий.
— А ничто! Выделывает Терентий Ерофеич лису-огневку, я стрелил. Вот возьму и подарю какой-нибудь. А что, Людмила Михайловна? Я богатый, у меня два сердца, только не знаю, кому бы отдать одно, а? — Сила, красуясь, круто повернул коня.
— Ну и дурачок ты еще! Хотя возмужал: что плечи, что руки, а лицом просто загляденье, — сказала Узюкова.
Здоровая, сильная, она любила и умела находить способных и растущих молодых людей. И особенно радовалась, когда отмеченные ею оправдывали надежды. Вызрела у нее мысль вызволить Силу Саурова на широкий простор жизни. Думала она о нем ласково, то ли по-матерински, то ли по-сестрински — чувства эти не требовали пока отчета, возбуждая в ней доброту и активность.
— Не отказалась бы и я от доброго сердца, да поговорка-то верна: если бы молодость знала, если бы старость могла.
— Заграничной барыньке не думаешь подарить сердце-то? По примеру бати своего, а? — спросил Мефодий.
Сила свесился с коня, быстро, с искрой глянул в лицо Мефодия.
— Давай, покоритель природы, вперегонки: ты на своей машине, а я на коне, а?
— Тебя обставлю даже на жеребой кобыле.
Сила отъехал на лужок.
— Ну и парень. Вот по ком девки поплачут… — сказала Узюкова и, понизив голос, упрекнула Мефодия: напрасно он намекал что-то насчет отца Силы, вроде обидел парня.
— Обидишь такого! С ним разговаривай да оглядывайся, — похвально сказал Мефодий. — А батя его Олег Сауров после победы привез из Германии Марту в багажном ящике… На этом и закончил свою военную карьеру.
Мефодий вертко повернулся к Ольге широкой грудью, приподняв шапку над своей крепкой, коротко стриженной, вороной головою:
— А вот еще одна краса Сынкова. Поклон!
Ольга, чуть отпрянув, испуганно взглянула на него, немотно шевеля пересохшими вдруг губами.
— Олька, видала молодца-то? Всех обогнал, а? — возбужденно стрекотала Клава-лапушка. — Вон он форсит, кружит на коне.
Неподалеку от кизячьего костра, лизавшего большой казан с бараниной, Сауров, строговато-серьезный, самоуверенно-спокойный, проваживал потемневшего потного коня, не глядя на суетившихся у казана табунщиков.
— Глядит, будто один со своей лошадью на всем свете, — не унималась Клава-лапушка. — По-моему, для него что люди, что животные — одно и то же.
Мефодий высвободил свою руку из-под руки Узюковой.
— Да, минутку, Ольга, скажите своим старикам… приду поговорить по важному делу… — улыбнулся приветливо желтовато-жаркими глазами. — Ивана не видали?
— Пошли, пошли. Твой Иван со стариками, байки слушает и потихоньку заводится. — Узюкова подцепила его под руку и повела к башенке. У стен ее стояли работники совхоза и района, крупно обособившись от молодняка. — Твое место там, друг мой. Дистанцию забываешь. Идем, боюсь, Иван как бы чего не выкинул: что-то присмирел чересчур.
— Айдате, девки, в клуб, — сказала Настя. — Олька, пошли… И чего ты как-то остолопилась…
На молодежном вечере Мефодий зацепился взглядом за Ольгину стать. Была Ольга высока, соразмерно крупна, грудаста, белотело-розовая устойчиво — даже солнечные ветры из полынного простора лишь слегка осмуглили овальное, большелобое, удивительное лицо: вроде и бровей не заметно, а красивое, нежное, свежее, будто после сладкого сна. Светлые волосы вылезали из-под платка и мягкими и теплыми казались даже на огляд. Легкий с заманкой испуг в карих глазах будил у Мефодия инстинкт погони, преследования.
С огоньком в повелевающих глазах старался по-свекорски примериваться к будущей снохе, но что-то унизительно будоражило его. Вспомнилось ему майское поле с терпким запахом кочетков на буграх, молодая женщина шла к овечьей отаре, грудью встречь ветра, чуть откидывая руки назад, как бы изготовившись обнять чабана, — чабан стоял, опершись на дубинку.
Мефодий хотел и боялся вспомнить, кого воскрешали в душе Ольга и эти ульем гудевшие парни и девки в не достроенном пока еще Доме культуры. Подошли к нему строители, хотели увести в буфет, но он отказался:
— Танцуют… Погляжу.
Мефодий подозвал Ивана, положил руку на жесткое плечо.
— Ну как, Ваня, хороша Олька-то?
— Танцует лихо. Гнется, как березка на ветру.
— Олька, она прямо из Внешторга, фактуристая, — сказал Федор Токин, заместитель Мефодия, протирая короткие толстопалые руки.