— Ну и заварил ты, Елисеич, кашу… Велено доставить тебя живым или мертвым… к Беркутиной горе. И мне велено быть.
— Хороший ты, Вадим, парень, только шутишь всегда с какой-то инфарктной установкой. Кто велел? Зачем? Некогда мне!
— А ты сам скажи это районному руководству и Андрияну Ерофеичу. Заводи газик. Эй, комсорг, Коля! — позвал он стогометчика, невысокого крепыша с цыганскими бакенбардами. — Увидишь Токина, скажи, мол, Аникин на время отлучился.
Солнце светило в глаза. Мефодий, надев темные очки, вел машину по береговому проселку к Беркутиной горе. Косая густая тень горы притемнила омутовую глубину Сулака, холодком дохнула в лицо.
— Хитер ты, Мефодий Елисеевич, ох хитер. Идейку подкинул ты Толмачеву насчет объединения совхозов. Дед спозаранку поджег твоим замыслом районное руководство. Хвалит тебя, говорит: с размахом Кулаткин.
«Хитер-то не я, а старик… ну да если он такой богатый, мне уступает свои наметки, я не откажусь… может, даже я и намекнул ему ненароком». Мефодий проникался уважением к самому себе, подавляя неловкость, как при подачке.
У крутого отножья горы тень была особенно густа, и в ней стояли три машины, и на камнях сидели, подстелив куртки, Андриян, секретарь райкома Варин, председатель райисполкома Говорухин, директор кумысной Алимбаев, Ахмет Туганов с опытной станции орошаемого земледелия. Мефодий поздоровался с ними, смахнул с камня птичий пух, сел. Был он напряжен и насторожен в предчувствии, быть может, самых важных перемен своей судьбы. Закурил, тяготясь сознанием, что он должен сказать что-то.
«Не потому я за укрупнение, что командовать хочу, — выгодно это для дела, и могу доказать», — думал он, упорно глядя на грузного и крупного Варина. Тот улыбался тонкими губами, покусывая былинку.
Подъехал директор зернового совхоза Шкапов, круглый, подвижный, с ходу заговорил: укрупнить можно, только самостоятельность каждого отделения должна быть значительной.
— По коням, что ли? — Варин встал, оглаживая грудь и живот. — Покуда не печет, взглянем на все три хозяйства с точки зрения товарища Кулаткина. Андриян Ерофеевич, прошу в машину.
«Нет, со мной ему надо ехать… поговорим». Мефодий по-родственному подмигнул Андрияну, кивая на свою машину. И огорчился тем, что старик поехал с Шкаповым. Директор зернового был умным и сильным конкурентом. Вряд ли он согласится быть управляющим отделением.
«Если не закусит удила, должен поработать под моим руководством: ведь все посевы зерновых моего совхоза и кумысной поступают в его распоряжение. Стеснять не буду… — Мефодий уже видел себя во главе крупного хозяйственного комплекса. — Токин овцеводческим отделением будет управлять, Алимбаева оставить на кумыске… А Туган? Не поставят ли его? Да куда ему! Ученый, вкуса и опыта руководства нет. Только бы получилось, а там заживем на славу… А вот кого парторгом? Мой плановик не потянет, да и панибратства в нем лишку. Людмила Узюкова?.. Нет, нельзя!»
Что говорил Андриян Шкапову, Мефодий и не пытался догадываться: обрадовался тому, что зерновик, когда приехали в усадьбу совхоза, уже прикидывал, где и что сеять собирался на земле укрупненного хозяйства, и с чувством облегчения освобождал себя от коров и небольшой отары овец. Лошадей пусть хоть сейчас забирает у него Беркут Алимбаев. Себе оставит не больше десятка.
Активность Шкапова производила на Варина и Говорухина сильное впечатление, заметил Мефодий, однако, не давая волю своему унынию, он слушал его внимательно, и на кипчакском лице обжилось вековое мудрое спокойствие. Терпеливо выжидал появления прореженной ткани в рассуждениях экспансивного Шкапова. И ткань эта появилась — споткнулся Шкапов на опытной станции: куда ее? Конечно, можно включить в зерновое отделение…