– Блин, – шёпотом выдохнул в ночь я.
Убрал зажигалку с остальными сигаретами под кашпо, встал и поднял руку с сжатыми пальцами. Легонько повёл пальцами, ощутив, как те потеплели, и повторил движение, уже наблюдая, как в воздухе следом за движением проявляется бледно-розовое свечение в виде ломаной линии, загнувшейся дугой. К свечению я и поднёс конец сигареты. Сияние почти сразу погасло после соприкосновения с папироской, а я затянулся, раскуривая. Дым с горечью прокатился по горлу.
– Гадость, – пожаловался я невидимому собеседнику. Тем не менее, мне стало немного полегче.
Я стряхивал пепел в кашпо и глазел на ночную Варшаву, на далёкие улицы и огоньки движущихся машин. Старался не думать о возможных подлецах, что обеспечат меня свеженькой работой на день грядущий, мимолётом подумал об Академии на другом конце города, о родительском доме в другом конце, скорее даже в пригороде. Вспыхнувший экран мобильника дополнительно осветил лоджию. Через полминуты в динамике раздались гудки ожидания.
– Алло?.. – почти сразу ответил женский голос с другого конца провода.
– Мам, привет, – начал я с хрипотой после курева.
– Крис! Где ты?.. Я же волнуюсь! Почему..?
– Это Ингеборг, мам. Крис у меня, уже спит, – поскорее прервая я её, дабы меня не стошнило от коктейля сигаретного дыма и сахарного сиропа маминой заботы. – Я… эм… пустил его к себе пожить немного.
– О, Святая Матрона, благодарю тебя! С ним всё хорошо? Патриция сказала, что он так быстро ушёл…
– Да, всё нормально, я же сказал. Душ, ужин, чистая постель. Нормально.
– Вот и хорошо, – я загривком ощутил облегчение в голосе, представил – как самолично увидел – как мама перекрестилась, украдкой косясь на тёмный коридор, где-то в конце которого была их с отцом спальня. – Передай ему, что я поговорю с папой, обязательно поговорю!.. Алло? Алло!
– Я здесь, слышу, – во рту без затяжки стало горько.
– Пару дней пусть потерпит, максимум – три. Я уговорю папу, он передумает.
– Я передам, – пообещал я и замолк. Молчали и на другом конце провода.
– Ну, раз всё хорошо, я спокойна, – секунд через десять тишины раздалось в трубке, а ещё через секунду я услышал гудок разъединения.
– Спокойной ночи, мам, – произнёс я в пустоту и опустил телефон.
Варшава всё так же кипела жизнью. Может, не так бурно как днём, но всё же.
Городская суета утомляла. Докурив, я вернулся в тепло квартиры.
Часть 3
Стоящий рядом офицер Берковиц не мешал мне на чистый лист переносить отчётную расшифровку тетры. Сам он разглядывал мои вечерние заметки, а точнее – рисунок бижутерии.
– А красиво вышло, – Мартон встряхнул лист и прищурился, всматриваясь в содержимое. – Мне что, на старости лет стенографию постигать, чтобы не читать твой чистовой отчёт?
– Извините. Слишком много мыслей было, когда расшифровывал тетру, – я чуть отодвинулся от работы, чтобы случайно не капнуть на неё чернилами. – Скорее увлёкся, потому как чем дольше вглядывался в наслоения следов фона разрыва, тем больше странностей замечал. Во-первых, показания фона были слишком высокими, и в то же время разрыв затягивался сам. Это по меньшей мере странно. Нас как учат – если разрыв произошёл, единая материя Мира стремится к стабилизации границы, к единому покою. Разрыв колеблет Явь и Астрал, перетягивая энергию из одного в другой для первичного блока, вроде как смешивает. Созданный энергетический “шрам” стабилизируется и рассасывается сам по себе, пока процесс перетягивания крупиц энергии не прекратится. Практически процесс можно наблюдать в местах мощных выбросов эмоций, если не имеется защитного барьера. Треснувшие стены, кирпич крошится, как печенье, растения сохнут и не растут годами. Технология “штопки” разрывов на этом основана…
– Я тебя понял, – кивнул офицер, останавливая мою лекцию. – Откуда, как считаешь, взята энергия на “штопку”?
– Уверен процентов на семьдесят, что позаимствовали жизненную силу пана Шевчика. Его обморок тогда понятен.
– А остальные тридцать, что источником был или кулон, или у вора был иной источник. Но тогда возникает вопрос зачем вору латать пространство, – вперившись в пустоту, Мартон скривил губы.
– Разве только замести какие-то следы. Хотя наследили там прилично. Картина в целом прозрачна и потому непонятна, – я постучал кончиком пера по кляксе-копии. – Пока не увижу бытовые тетры, что-то новое вряд ли найду.