– Есть причина нам собраться так рано? – я отошёл к единственной мебели в комнате, столу и шестёрке задвинутых под него стульев. – Я почти закончил с документами.
– Лучше причину поймете с рассказа наших коллег, – офицер тоже прошла к столу, выдвинула стул и присела на него. – Для меня он показался занимательным, и я с удовольствием послушаю его ещё раз.
– О!..
Я не сдержал в себе вздох удивления. На ум приходило разве что то, что с пострадавшем мужчиной сыграли очень злую шутку и он настаивает на прекращении расследования. Я сделал ошибку? Ну, меня бы тогда отчитали так, что тошно бы стало не только мне. И не хвалили бы. Коллеги в чём-то напортачили? Тогда не ходили бы вокруг да около. Дело кому-то передают? Тогда бы ни у кого ничего не спрашивали, а просто бы поставили перед фактом и – adiós!..
– Все здесь, – вчерашний полицейский кивнул мне в знак приветствия, за ним зашёл и пан Берковиц.
Пара была спокойна, как могут быть спокойны офицеры, с которыми произошло что-то интересное для такого скучного дела, как выпало нам. Мартон хмурился и кривил губы, Алойсо в задумчивости отводил глаза. Занимая места за столом, пан Берковиц положил на стол папку с бумагами, а полицейский вытащил из кармана диктофон.
– Я записал разговор с паном Шевчиком, чтобы не упустить деталей, – пояснил офицер Линдхольм.
– Здесь расшифровка, – Мартон открыл папку и подал мне верхний лист. Полицейский нажал кнопку проигрывателя.
– … уже можно? – поинтересовался голос на плёнке.
Я не видел пострадавшего пана, его увезли в больницу незадолго до моего приезда на место преступления. Голос мне понравился. Звонкий, каким бывает старческий голос, живой, с какой-то особой искоркой, которая придаёт хозяину харм, что может иметь только человек в возрасте с сединой и огромной волей к жизни и детским любопытством к миру. Фантазия живо нарисовала образ хозяина ломбарда: мужчина за шестьдесят лет, средний рост и телосложение, гладко выбритый с короткой стрижкой. Ловкие кисти рук, пальцы узловатые, ногти ухоженные. Опрятный, внимательный и вежливый.
– …Ну, я услышал стук из зала магазина. Я был в мастерской, в задней части, часто работаю поздно ночью. Знаете, иногда не спится, с возрастом такое не редкость.
Я заострил внимание на следовании за голосом по тексту на листе передо мной, а после услышанного вскинул взор на сержанта Логинову. Женщина криво улыбнулась и несколько раз кивнула, будто соглашалась с моими не озвученными вопросами типа “в смысле?”.
– … а ночью работать – благодать! Особенно если энергия в тебе бьёт ключом! – старик на плёнке хрипло засмеялся. – Ко мне иногда приносят разные вещицы на починку. Лаком подмазать или подклеить. Полной реставрацией я тоже занимаюсь, но я провожу её намного дольше чем в мастерские покрупнее…
– Значит, к вам пришли в позднее время? – подсказал голос Алойсо на плёнке.
– А, да. Я ещё подумал, что мне послышалось, да и что в дверь стучат не сообразил сразу. Посмотрел на часы у себя на столе. Было около трёх, трёх-десяти. Удивился сначала, что поздно, хотел было всё выключить и пойти спать, но стук повторился, настойчиво так. У меня не бывает ночных посетителей, и открывать я не хотел, но что-то меня развернуло у лестницы… Мы с женой живём над магазинчиком и мастерской, я говорил?.. В общем, иду я прямо к входной двери магазина, а сам думаю: “Вася, не надо. Иди спать”. Смотрю я на дверь, на витраж. С улицы его ночью фонари подсвечивают, а солнце – днём. Я магазин, наверное, только из-за этого витража купил. В других, не менее старых зданиях, обычно новые ставят двери, а витраж если и есть, но из новых материалов…
– Цветное стекло, закалённое при разрушении энергетических кристаллов, – озвучил я мысль вслух. За текстом я перестал следить, очарованный записью голоса.
– … такие витражи давно были в моде, ещё, наверное, при молодости моего деда. Они на свету горят тем цветом, во что стекло окрашено, а на полу высвечивает другим. Какие раньше композиции делали мастера! Крошечные осколки так подбирали, что на полу могло совершенно иное представление быть, нежели в витраже… О чём я?.. Да, смотрю я на свой витраж, на отсвет с улицы, а силуэта стоящего за дверью человека не вижу. Ну, думаю, какой-то бедняга захотел посреди ночи заложить часы или ещё что ради стаканчика покрепче, но перепутал с круглосуточной шаражкой с соседней улицы. А тут снова постучали…
Голос пана Шевчика стал тише. Мне даже показалось по звуку, что он засопел на истоках истерики.
– Как я испугался! Да сейчас, как вспоминаю, меня колотит от ужаса… Вы поглядите!..
– Пан Шевчик, с вами всё хорошо сейчас. Вы под защитой. Не волнуйтесь. Нам надо понять, что с вами случилось. Чем больше деталей вы вспомните, тем лучше, – включился в обсуждение голос пана Берковца.