– Хорошо, хорошо, – зашептал хозяин лавчонки. – Я вроде как… да. Я… я очень испугался. Я не видел тени, но стук был очень хорошо слышим! А потом… потом меня словно потащили. Клянусь вам, офицеры! Я бы ни за что не подошёл к двери! Тело двигалось словно само по себе. Меня заставили пройти по торговому залу, включить свет в нём и дотащили до двери на моих же ногах! Я сопротивлялся, но тело не слушалось. Руки сами отодвинули щеколды. Знаете, я тогда подумал, что стучать-то перестали, так кому я тогда открываю? Тяну за ручку, дверь открывается, а за порогом стоит мужчина.
– Он был выше вас? Молодой или в возрасте? – уточнил вопросами полицейский.
– Выше. Думаю, рост где-то метр восемьдесят. Подтянутый, но не то чтобы крупный. Вы полнее него, офицер, – пан Шевчик помедлил. – Лица я не видел. На нём был плащ и свободные брюки, всё тёмное. Я обратил внимание на ботинки, медного оттенка. Очень стильные, такие сейчас не шьют. С вытянутыми и закруглёнными носами, с металлической бляшкой на мыске. Материал основы так явно натуральная кожа, но я не рассмотрел какая. Похожа на змеиную.
– Хорошо… – поддержал рассказ Мартон. – Что дальше произошло? Ваш посетитель остался за порогом?
– Он зашёл, – голос пострадавшего дрогнул. – Я сам отступил в сторону. Мужчина встал посреди комнаты и стал что-то высматривать. И он не говорил, совсем ничего не говорил, но я чувствовал, что меня спрашивают о каком-то украшении. В голове будто начали листать мою опись. Я сам подошёл к нужному шкафчику, достал коробку, вытащил кулон и принёс к нему. Протянул на цепочке, так что он забрал украшение и меня не коснулся.
– Это украшение? – уточнил Берковиц на плёнке.
– Да, очень похоже нарисовано. Потом меня попросили выключить свет. Я выполнил поручение и почти вернулся к нему, как его облик начал колебаться…
– В смысле?.. – удивился Линдхольм.
– Он стал походить на фигуру с накинутой на голову простынёй. Хоть и стало темно, но эта простыня начала развиваться, будто из-под пола на него шквал налетел. Мне тогда совсем поплохело и я потерял сознание…
– Мне жаль, что вы пережили подобное…
– Это не всё, – прервал полицейского старик. – Он приходил ко мне сюда, до того, как я проснулся. И оставил деньги. Тридцать крон. Я как их увидел, снова услышал его голос в голове. Он вроде как попросил прощения и добавил “спасибо”...
Алойсо щёлкнул кнопкой диктофона, останавливая запись. Я взглянул на Мартона. Он замер в задумчивости. Сержант поймала мой взгляд и поморщилась.
– Как-то так. Пан Шевчик предусмотрительно не прикасался к купюре в двадцать крон и монетам-пятакам. Их отправили на экспертизу. Тем не менее, дело скоро поместят в разряд “предварительно закрытых”, – произнесла офицер Логинова.
– Налицо мощное астральное проявление, – возмутился я и снова взглянул на пана Берковца для поддержки. Тот оставался невозмутим.
– Это не наша забота теперь. Наша задача – оформить папку, подшить и забыть, как сон. Оснований вести его дальше нет. Многое ещё нужно для завершения?
– Получить бытовую тетру этой недели и снять с неё копию. И расшифровать. Выделю для этого воскресенье, – я отмахивался, ощущая при этом сильную досаду. Да как так-то, закрывать?..
– В выходной? – хмыкнула женщина.
– У Архивариусов своё понятие выходных, – без эмоций произнёс Мартон до того, как я успел открыть рот.
– Я буду проверять подшивку электронной версии во вторник, – пообещала сержант и, попрощавшись со всеми, покинула переговорную. Мы тоже потянулись на выход.
Часть 4
Я разглядывал фактуру хлебного среза, когда перед моим лицом помахали. Я взглянул на брата, который отвлёк меня от бытовых изысканий.
– Что-то случилось? – спросил Кристен, лениво гоняя по тарелке то ли кусок картошки, то ли гриб.
– Ничего особенного, – я запил давно пережёванный и проглоченный кусок хлеба соком.
– По тебе не скажешь, – настаивал на своём братец.
– Предполагаю, ты имел возможность лицезреть моё сожаление, – я собрал на своей тарелке в кучку жареную картошку и грибочки. – Последнее дело, в расследовании которого я принимал участие, закрывают. И стремительно. По причине отсутствия основания для дальнейшей работы, хотя все участники стали невольными свидетелями очень сильного Астрального Всплеска.
– Насколько сильного?
– Если брать десятибалльную шкалу Леви, думаю, где-то на пять-шесть, максимум семь.
От услышанного у Криса тут же отвисла челюсть и он выпучил глаза. Довольно медленно приходя в себя, он брезгливо отряхнулся и трижды постучал по столешнице. Меня последний суеверный жест напряг – я мгновенно вспомнил записанные на диктофон показания пострадавшего, ощутил на себе холодок при стуке в дверь из самого Астрала.