– А что, у них там аврал, что нашего брата просят? – я не обижался, хотя работа ожидалась скучноватая, монотонная и минимум до полудня. Ко всему прочему смена грозилась сбить мне рабочий график с упором на ночные смены.
– Мы за всю Варшаву отвечаем, а не кусок. К тому же их офицер будет в качестве водителя, – мужчина вылил остатки из кофеварки себе в кружку и принялся за чистку агрегата, чтобы зарядить машину для новой партии кофе.
– А не маловато троих? – буркнул я, прекрасно понимая, что обход жилого квартала ночью, когда было подозрение на шум астрального фона ничем хорошим не светит. Фон, как правило, успокаивается из-за спокойствия жителей, и, если и была проблема на момент обращения, то к утру проблема или сама “рассосётся” из-за самовосстановления границы, или явит себя во всей красе.
– Ты вчера сдал своё дело, оно на проверке, а ты сам, насколько мне известно, не загружен, – пан Сеньи не отчитывал, а скорее взывал к совести, пока чистил от гущи кофеварку.
– Я поеду, – согласился я, вонзаясь зубами в булочку. – Меня уже ждут или как?
– Я обещал их Старшему компанию как можно скорее. Это было минут тридцать назад, так что не заставляй слишком уж ждать, – Старший проворно зарядил кофемашину и взялся за свою кружку.
– Тогда его буду спрашивать, – я было подумал рассказать о случившемся со мной в Тихой Комнате, раз непосредственный начальник совсем рядом, но меня смущал факт предварительного отчёта. Мутить воду там, где не стоит, для архивариуса – потеря не только своего, но и чужого времени.
“Если опасения есть, расскажу”, – решил я, и посвятил следующие минуты наслаждению простеньким завтраком. А после посещения “арсенала” меня ждало внеплановое дежурство.
Компанию по патрулю я составил двум сёстрам Сабурович, старшей Ольге, офицеру, и младшей Олесе, архивариусу. Внешне молодые женщины были довольно похожи. Жилистые, с копной коротко подстриженных каштановых волос у обеих. Рост почти одинаков, профиль – спутать можно с непривычки. Что их отличало, так это чувство юмора. Олеся шутила неловко, даже невпопад, будто сама с собой, отчего я негласно согласился с Берковцев – мы, архивариусы, бываем странные. Зато Ольга легко подмечала тонкости и не боялась посмеяться над самой собой. Мы неторопливо объезжали тихие и широкие улицы уставшего от дневных забот и позднего кутежа города, держась территории Западного Подразделения. Диспетчер изредка прерывал очередную байку Ольги, и маршрут менялся на адрес вызова. Случаи были пустяковые – то молодежь подпортила защитный став на здании, нарисовав граффити, то собутыльники настолько превысили дозировку сомнительного пойла, что им начали всякие сущности мерещится. Составляли запрос на ремонт городских ЛЭП, из-за которых микро-разрывы отдавались треском по жилым зданиям. Заехали на квартиру с маленьким ребёнком, где не имелось защиты от неуравновешенности чада. В тот раз режущиеся зубы оставили без света соседние квартиры, а нам пришлось вызывать срочного мастера.
– Дети – цветы жизни! И закат для достижений цивилизации, – выдала Олеся и прыснула от смеха, когда мы выходили к патрульной машине каждый со своим рабочим кейсом.
– Почему нельзя меры принять заранее? Возможность штрафов не пугает? – негодовал я после нескольких форм, заполненных под постоянное гудение хныкающего над ухом ребёнка. Хуже было то, что приходилось царапать всё на планшетке под фонариком, но хоть стопку бумаг я разделил с коллегой.
– Вот за такое люблю ночные смены. Бодрят! А то всё считают, что Варшава дрыхнет без задних ног, – Ольга пила из пластикового стаканчика и показала большой термос. – Кофе? Чай? Какао?..
– Это там всё смешано? – вяло поинтересовался я, и девушки засмеялись.
– Нет. У нас с собой есть в пакетиках всё. Мы с Олей часто вместе работаем, не только в ночную смену, поэтому приучились бороться с усталостью, – достаточно чётко сформулировала Олеся, закопавшись на заднем сиденье и достав жестяную коробку с порционной бакалеей.
– Приду домой – открою коньяк! – я выбрал чайный пакетик и помог архивариусу заварить себе какао, держа на весу оба стаканчика. – Я почти сутки как на работе.
– Финансы репетируют романсы? – грустно вздохнула Сабурович-старшая.
– Тихая Комната была в расписании. Заглянул домой ради душа и ужина. Не будь дома брата, пришлось бы и ужин искать, – признался я, подпирая боком машину, чтобы поглазеть на уличный фонарь и ночное небо над нами. С поздней весной к освещению добавилась мошкара.