Волосы на голове, кажется, встали дыбом. Я ощутил себя на секунду котёнком, перехваченным за шкирку, а потом страх прошёл. В голове будто рубильник включили, и мне нестерпимо захотелось оказаться в особняке Берманов. Затихли коллеги, явно переживая то же самое желание. Вот чем-чем, а возможностью поработать с данными Астрала, увидеть что-то новое подкупить Архивариусов ничего не стоит.
Верхние девяносто пять и нижние в минус пятьдесят. Очень высокие показатели, я бы сказал аномально высокие. Тем не менее, разговора о глобальной зачистке фона нет. Странно. Если фиксируют подобные показатели, территорию немедленно опечатывают для стабилизации. Астральная активность с восьмидесяти единиц вызывает непоправимые разрушения, но начальство спокойно?..
– … уже через час после прибытия офицеров амплитуда стабилизировалась до пятнадцати единиц в обе стороны, – равнодушно заявили нас с экрана.
“Как?” – мне захотелось вскочить. Стабильность фона несколько размыта. Обычно фон жилища и живого человека не превышает двадцати единиц. Личные эмоции и накопленная атмосфера поддерживают его. Состояние медитации может снизить фон до единичного значение. Пять там, семь или чуть выше. С тройки начинается “тонкий лёд”, особое состояние, когда грани меж Явью и Астралом истончаются. Мастера медитации могут подвести себя к “тонкой тройке”, даже до двойки, но уже ниже можно повредиться рассудком. На нуле происходит естественный Разрыв, а всё что ниже нуля не даёт затянуться Разрыву самому по себе. Тихая Комната держит фон в десять единиц, и может снижать активность того, кто отдыхает внутри. Но у фона есть нижняя граница, и чем выше верхний показатель, тем ниже может спуститься нижний порог. Как раз с верхним пятнадцать иметь нижний девять – норма вещей, с верхним двадцать пять нижний пять – уже звоночек, а нижний пять с верхним тридцать – набат, ибо высокий показатель всегда давит на нижний, и разница только усугубляет реакцию от этого давления. В доме Берманов же нижний порог отрицательный, что значит…
– Кабинет Мариуса Бермана на момент его обнаружения, – объявили с экрана, и лицо говорящего сменилось на фото, потом ещё и ещё.
В зале кто-то из офицеров ахнул. У меня горло сжалось в спазме. Массивный стол был перевёрнут на бок, проломлен по середине и прижат к стене, на полу валялись осколки, кажется, стула. В тряпочках там же на полу угадывались куски ковра. Шторы напоминали спагетти на карнизе. Обои получили несколько грубых порезов, валялись скинутые с полок книги. Распотрошенное кресло завалилось на спинку.
– Помимо этого на теле пана Бермана были обнаружены отметины, – добавили нам и показали уже схематические рисунки на бумаге. Дуги, ломаные, но прекрасно различимые Архивариусами и мало-мальски разбирающимся в ставах рунные фрагменты.
– Да, судя по этим меткам и состоянию пана Бермана специалисты пришли к выводу, что пан находится под действием мощного проклятия.
Я сглотнул. Хуже постоянно стучащегося в тыкву с фоном Астрала может быть только его “засосы”. Но обнаруженный фон! Отрицательный! Пану не просто подкинули пару-тройку артефактов, к нему в гости нагрянуло что-то, что разнесло комнату и потрепало человека до проклятого состояния! За что?..
– В связи с событиями, в подразделения будут поступать дополнительные данные для обработок, некоторые офицеры будут назначены в отдельную группу для расследования. Как скоро разрешится вопрос мы не знаем, потому просим проявить понимание и участие. Спасибо за внимание!..
Свет в зале прибавили. Старшие всё ещё суетились за столом у проектора, а наш уголок пребывал в сметении. Прежнее недовольство поутихло.
– Там хозяйничала Астральная тварь, – Лёня мял мочку уха, глядя в пустоту.
– Отличное продолжение смены, – выдохнул Валера и, быстро поднявшись, заспешил к выходу. Наверное, приезжал ради вызова с патруля.
Я не находил слов. В памяти раз за разом вспыхивали фото с места преступления. Особенно яркими они становились при взгляде на опустевший экран. Уже через минуту я ощутил прилив сил и заковылял к Старшему Архивариусу. Пан Сеньи негромко переговаривался с лейтенантами, те отсылали от себя подчинённых, так что моё появление было встречено хмурыми взглядами.
– Простите, пан-Архивариус, – обратился я к начальнику, и тот взглянул на меня с раздражением.
– От нас не будет никого в группе расследования, – тут же отрезал он, на что я покачал головой.
– Я не об этом. Хотел взглянуть на семейное фото пострадавшего, – от волнения мой голос упал. Лейтенант, фыркнув под нос, протянул мне бумажные фото, открепив их от листов распечатки.